Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий (читать книги без .txt, .fb2) 📗
Ну и многого другого я пока лишена, нужно учиться самой — но она вся теперь во мне, со всей её странной жизнью и чудовищными знаниями и умениями.
— Странной жизнью, говоришь… Ладно, Иньес. Детали вашей биографии поведаете мне как-нибудь потом, а пока скажите: какое ваше самое сильное впечатление, потрясение в жизни?
— Когда я поняла, что влюблена, — моментально ответила Иньес.
— Влюблена⁈
— Да, сеньора. Я была удивлена куда больше вашего, поскольку, увы, детально знаю, что собой представляю. Поэтому я была действительно потрясена.
— Дивны дела твои, Господи, — перекрестилась Лопухина, покачав головой. — гляди-ка, мы остановились.
Машину окружили несколько мужчин не слишком интеллектуального и однозначно недружелюбного вида. Шварц опустил стекло и с интересом ждал продолжения. Автомат Татаринова гном уже держал на коленях.
— Снять барьер, сеньора?
— Да, Иньес, будьте так добры.
— … так что это, сударыня, скорее всего, разбойники, — оказывается, Шварц уже говорил что-то, и говорил именно ей. — Но вы не волнуйтесь, я их быстро перестреляю, патронов с избытком взял.
— Сеньора, — торопливо зашептала Иньес прямо в ухо Марии. — А можно, я пошалю? Страсть, как хочется!
— Жаль, что мы в земщине, и колдовать тут нельзя, — с сомнением в голосе протянула Лопухина, отвечая домовой так, чтобы кхазад не заметил.
— Да какая ж это земщина? — удивился Шварц. — Самая что ни есть юридика, сударыня! Прежде князь Лыков тут сидел, ну а ныне — Фёдор Юрьевич Ромодановский, исключительно правильный юноша, хоть и некромант, да простит меня покойная муттер, что к ночи поминаю такое.
— Ага, юридика, да ещё Ромодановского? — обрадованно вскричала Мария. — Ну, тогда точно пошалим. Но я первая. Герр Шварц, стрельба отменяется.
— Миняй, тут баба! — нечесаный мужик рывком распахнул заднюю дверь и глаза его стали как плошки. — Бежим! Опричница!
— Стоять! — хлестнул голос. — Вот так, мои хорошие. Вы, вставшие на путь неправедный! Окаянные преступники, презренные разбойники! Прочувствуйте вину свою! Кайтесь, мерзавцы! Ощутите всю глубину вины, до самого донышка. Прочувствуйте жажду раскаяния, нестерпимую, неутолимую! Ощутили? Теперь идите к хозяину этих мест господину Ромодановскому и кайтесь ему. Простит — ваше счастье. Пошли вон! — и едва слышно Лопухина добавила: — Иньес, а вот теперь шалите.
— А-а-а! — нестройно закричали мужики, потому что с каждого из них соскочили штаны. Извиваясь, как перевозбужденные удавы, предметы одежды скрылись в придорожной канаве.
— Едемте дальше, герр Шварц, — спокойно сказала Мария. И шепнула: — Барьер!
— Готово, сеньора.
— Иньес, вы меня серьезно разочаровали. Ну, что это за шалость, право слово? Вы продемонстрировали бедность фантазии и вопиющее дурновкусие, отсутствие стиля. Но ладно, вашим воспитанием я ещё займусь на досуге, а пока давайте попробуем просто отдохнуть. Барьер держите, еще один сеанс знакомства с постельными привычками кхазадов я точно не выдержу.
— Как вам будет угодно, сеньора.
«Пума» двинулась дальше, постепенно набирая скорость, а Мария с досадой думала, что у нее есть проблема, большая и, скорее всего, в этой глухомани нерешаемая. Дело в том, что, отправляясь на боевое задание, вернуться с него она предполагала в место постоянной дислокации. И никакой смены одежды или хотя бы белья не взяла — не до того было, по тревоге взлетали. И что теперь делать два дня в этих доспехах?..
Обшитый железом старый внедорожник катил в Кистенёвку, оглашая владения некроманта Ромодановского кхазадскими похабными песнями.
Моя «Урса» так и стояла посреди дороги, и за то время, что я отсутствовал, дырок в машине, увы, прибавилось. Заводить её я даже не пробовал — и так понятно, что кирдык. Тем не менее, мы с Евгением Фёдоровичем бодро заняли свои места, молодецки хлопнули дверями и я даже сказал сакраментальное «Поехали!». Спасибо Нафане, через несколько секунд мы уже выгружались во дворе моей усадьбы, а навстречу спешил Говорухин.
— Семён Семёныч, ушатали мне враги машину. Распорядись, будь добр, чтобы посмотрели да починили её, а если ремонту и восстановлению не подлежит — придётся новую покупать.
— Будет сделано, — степенно кивнул кхазад.
— Что гости наши?
— Изволили отбыть, часа уж три как.
— Наталья Константиновна?..
— … отдыхает в своих покоях. Распорядитесь обедать?
— Непременно, через полчаса.
— Как вам будет угодно.
Что делает хорошо воспитанный восемнадцатилетний юноша, вернувшийся домой в пыли битвы и крови поверженных врагов? Правильно, бежит в душ, дабы поскорее всё это с себя смыть. А что делает умудренный опытом женатый мужчина, появившийся дома после пусть и не очень долгой, но всё же отлучки? Правильно, показывается на глаза жене и обозначает своё присутствие в доме, дальнейшее — по обстоятельствам. Так как волею судьбы я совмещал обе эти ипостаси, удалось совместить и решение вопросов: поймав радостно пискнувшую Наташу в коридоре, я уволок её в душ, так что к обеду мы всё же несколько подзадержались.
Евгений Фёдорович с большим аппетитом навёрстывал несколько сотен лет вынужденной голодовки, я, хотя есть хотел не меньше нашего новоявленного поэта, политес соблюдал, кушал степенно, успевая развлекать супругу несколько адаптированной версией рассказа о наших недавних свершениях. В общем, до того момента, когда планшет просигналил, что пришло сообщение, всё было вполне себе чинно-мирно.
— Так, что тут у нас, — пробормотал я открывая сообщение. — Тысяча надгробий!
— Федя, что случилось? — обеспокоилась жена.
— Родимый колледж коварно извещает, что представительная экзаменационная комиссия будет счастлива принять у студента Ромодановского Ф. Ю. зачёт по начертательной магии. Завтра, в восемь утра.
— Твою ж матушку! — потрясённо выдохнула моя благовоспитанная половина. И покачала головой: — Бедный ты мой…
Так что финал обеда оказался скомкан: от расстройства и некоторого волнения — за начерталку, признаться, еще вовсе не брался, так, по диагонали глянул — я набросился на еду, составив Есугэю нездоровую конкуренцию, и в результате слегка переел. Но деваться некуда, и, приказав обеспечить мне бесперебойное снабжение горячим кофе, отправился осваивать премудрости начертательной магии.
Учебник по начерталке так устроен, что, ознакомившись с вводной частью, студент сразу приступает к практическим занятиям. Авторы, вероятно. полагали, что так материал лучше усвоится. Не стану спорить с уважаемыми магами, тем более, что так действительно интереснее. Итак, первое упражнение в век стабильно работающей мобильной связи выглядело вполне идиотским: при помощи начерталки предполагалось установить канал связи между Вызывающим, то есть, собственно магом (в данном случае — мной), и Вызываемым — тем, с кем мне приспичило пообщаться. А вот тут опаньки: самый очевидный кандидат для пообщаться — конечно, Дубровский. Но он сейчас в отрубе в Борисоглебске под присмотром Лопухиной, которой я, кажется, из самых лучших побуждений оттоптал сегодня все любимые мозоли, молодец. Дальше в списке Макс Курбский, но ну его на фиг — опять заявится в виде голой барышни, а у меня зачёт на носу, и семейные скандалы не нужны. Полковника Азарова тоже лучше бы не трогать: ему до свечки все мои зачёты, буду фехтовать на камеру до утра. Остаётся отец родной. Не, можно попробовать вызвать тестя, но он еще три дня назад уехал на охоту в Сибирь и умолял по пустякам не дёргать. Волновался Константин Аркадьевич, всё-таки, дебют по медведю. Так что вызываем отца.
Что произошло дальше — судить не берусь. Скорее всего, сыграла свою зловещую роль многозначность слова «вызывать» и, конечно, гнусные пошлые стереотипы, вбитые в головы жителям Земли (не Тверди) западной масс-культурой. «Главное, демона какого не вызвать!» — истерично хихикал мой внутренний голос.
Короче говоря, всё я начертил, что надо — зажёг, что надо — сказал. Авторы учебника уверяли, что после этого послышатся гудки, как при телефонной связи, ну, а потом собственно связь. Ага, щаз. Вспыхнуло, шваркнуло — и в центре пентаграммы появился демон, вальяжно возлежавший на подушках. Лоб демона был покрыт благородной испариной, сам он оказался облачён в роскошный халат. А ещё демон курил трубку с длинным чубуком, и по всему выходило, что своим вызовом я порушил ему хорошую такую расслабуху, за что теперь последует нешуточная расплата — что моментально и подтвердилось.
