П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ) - Клеванский Никита (книги полностью .TXT, .FB2) 📗
— У ответственных педагогов, Егор Игнатьевич, дети ночью спят в палатках, а не гуляют по лесу.
— Простите, что перебиваю. — Анжела Владленовна раскрыла папку, не вставая. — Галина Сергеевна, в личном деле Романа Дмитриевича лежат три документа с этого турслета. Благодарность классному руководителю за первое место среди десятых классов Санкт-Петербурга. Грамота «Лучший руководитель команды». И благодарность оргкомитета за экологическую инициативу и уборку территории проведения слета. Вот копии. Если хотите, можете ознакомиться.
— Это ерунда. — отмахнулась завуч. — Там такие всем выдают.
— А вот эти не всем. — Людмила Анатольевна протянула руку, и Анжела Владленовна вложила в нее два листа с гербами. — Пришли на днях. Благодарность губернатора Санкт-Петербурга за выдающиеся достижения обучающихся в городских туристско-спортивных соревнованиях и личный вклад в развитие физической культуры и спорта. И благодарность Главного управления МЧС России по городу Санкт-Петербургу за высокую степень подготовки обучающихся по основам безопасности жизнедеятельности. — прочитала директриса. — Сами понимаете, какой уровень. Обе уже приложены к личному делу и позволят в ближайшее время подать аттестацию на первую категорию. А за ней и на высшую. Смотрите сами.
Анжела Владленовна встала и положила папку на учительский стол, перед завучем.
Недовольство — вероятность 46%. Собранность — вероятность 86%.
Собранность не сдвинулась ни на процент. Будь это ринг, рефери уже начал бы отсчет. Но Галина Сергеевна даже не качнулась.
Похоже, какие-то козыри в рукавах у нее еще имелись.
А вот разминка, очевидно, закончилась.
Глава 25
— Хорошо. — Галина Сергеевна отодвинула папку на край стола, так и не открыв. — Оставим бумаги. Поговорим о том, что в папках не лежит. Роман Дмитриевич выделяет себе любимчиков!
— Да они у всех есть. — отозвалась младшая англичанка.
— И у вас?
— И у меня. Это же обычное дело. Например, Гусев из того же десятого. Парень дуб дубом, но зато такая лапочка. И юморной. Уверена, по жизни он точно не пропадет.
— Ладно, допустим. — согласилась завуч. — Хоть это непедагогично и я такого не одобряю, но оно хотя бы объяснимо. Один особый ученик. Ну пусть два. Но у Романа Дмитриевича, заметьте, в любимчиках целый класс! Десятый на физкультуре по программе не занимается в принципе! Они играют. В футбол, в пионербол, во что угодно. От звонка до звонка!
Она повернулась ко мне.
— Что вы на это скажете, Роман Дмитриевич?
— Да, все так. — спокойно подтвердил я.
Алена рядом со мной перестала дышать. Но от асфиксии не умерла и вскоре шумно вдохнула через нос. Медленно, как на йоге. Видимо, не ожидала, что я безропотно приму удар. Особенно после той схватки с лешим.
Вдохов, кроме ее, я насчитал штук шесть. Стул под Кожемяко скрипнул, Инна Робертовна прижала ладонь к броши, будто ту собирались отобрать, а Кирилл сзади тихо сказал «ого».
Людмила Анатольевна на последней парте не шевельнулась.
— Ты серьезно? — шепнул Кирилл мне в затылок.
— Серьезно.
— Ну ты даешь. А я-то думал, чего они физру, как поход в кино, ждут.
Кое-чего, впрочем, я все-таки не ожидал. Одиннадцатый класс приходил ко мне с этим вопросом еще в сентябре. Мол, почему десятый в игры играет, а мы нет? Я тогда решил, что к обеду об этом будет знать вся школа от охраны до столовой.
Оказалось, что нет. Мои оболтусы, видимо, убедили выпускников не распространяться, да и сами затихарились. Экономический расчет: расскажешь, и лавочку прикроют. Умные детки. Сообразительные.
— Это так. — повторил я и достал из кармана многократно сложенный листок. — Десятый класс участвует в моем научном проекте под руководством Ремезова Аристарха Германовича — академика российского научно-исследовательского нейрохирургического института имени профессора Поленова.
Я расправил лист и прочитал, не запинаясь. Да и как можно запнуться после стольких дней тренировок?
— Тема работы: «Влияние вариативной игровой двигательной активности на нейропластичность префронтальных структур и показатели эмоционально-волевой саморегуляции у обучающихся старшего школьного возраста».
Я поднял глаза. Некоторые сидели с открытыми ртами, а женщина с краской на запястье шевелила губами, видимо, пытаясь повторить формулировку.
Ничего из этого я не выдумал — с Эльзой Сосульковной такое не прокатит. Институт существовал, академик тоже, и тему мне выдали настоящую.
С институтом Поленова НИИНС сотрудничал давно, а я в одну из суббот, между томографом и обедом, попросил Влада свести меня с нужным человеком. Влад спросил, зачем. Я ответил, что для социализации. Он обрадовался, как ребенок с живым хомячком в руках, и все организовал.
Самое смешное, что тема почти не врала. Эмоционально-волевая саморегуляция НИИНС в самом деле интересовала. Просто не детская.
— Изменения в рабочей программе утверждены на высшем уровне и скорректированы совместно с методистом. — продолжил я. — Она бы подтвердила, если бы не ушла.
Человек пять оглянулись на дверь. Галина Сергеевна сжала губы до состояния тонкой бескровной полосы.
— Кстати, нормативы в программе сохранены все до единого. — продолжал вести артобстрел я, окончательно зачищая территорию орудиями более мелкого калибра. — Низкий старт сдан, результаты в журнале. Средний балл моего десятого класса по этой дисциплине вышел лучше на шесть десятых, чем аналогичный показатель десятиклассников за прошлый год. Можете сверить — все данные доступны для изучения.
Кто-то присвистнул.
— Неужели целый академик? — не поверил Кожемяко. — С каких пор академики берут аспирантов?
— Он сегодня до шести на месте. — я пожал плечами. — Телефон на сайте. Хотите — звоните, проверяйте.
— Позвоню. Но чисто из любопытства, уж простите.
Алена смотрела на меня, слегка приоткрыв рот, и не мигала секунды четыре. Про институт Поленова она не знала. Я никому не говорил. Кроме Лены.
Предвкушение в статусе Морозовой рухнуло с семидесяти одного до тридцати восьми процентов. Я снова обыграл ее, не позволив запятнать мою репутацию. Хотя на этот раз было не так и просто. Но я все равно мысленно поставил себе пятерку в электронный журнал. Без права исправления.
Готов принимать капитуляцию, Галина Сергеевна. Не пора ли угомониться? Сколько можно позориться?
Галина Сергеевна тем временем взяла в руки очки, повертела, положила обратно. Пару раз шаркнула туфелькой. Прокашлялась.
— Допустим. — медленно произнесла она. — Пусть будет институт, академик… Но никакой научный проект не дает права подвергать детей опасности, проводя уроки с использованием устаревшего оборудования! — завуч открыла папку. Свою. — Вот акт осмотра от двадцать четвертого сентября. Радиотрансляционная система тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, подключена через кабель, уходящий в стену. Акт допуска электроустановки в эксплуатацию отсутствует. Протокол измерения сопротивления изоляции отсутствует. На балансе школы оборудование не числится. То есть вы включаете детям музыку через то, чего по документам не существует. И в любой момент оно может вызвать короткое замыкание, а затем пожар!
Акт составил, надо полагать, тот самый человек в синей спецовке.
Она все это время реально пожара, что ли, ждала, не дождалась и теперь пытается сделать хорошую мину при плохой игре? От отчаяния? Мы ведь этот вопрос уже обсуждали.
Предвкушение — вероятность 69%.
Что ж, разыграем по нотам и эту симфонию.
— К вашему сведению, в городском архиве есть акт приемки радиоузла. — выдал я полученную от нее же информацию. — Как раз восемьдесят седьмого года. И исполнительная схема…
— Нет. — резко перебила меня Галина Сергеевна. — В архиве ничего нет! Ни акта, ни схемы. Я была там лично. По этой линии там нет ни единой бумаги!