Работорговцы. Свалкер пустошей - Гаврюченков Юрий Фёдорович (читать книги онлайн бесплатно без сокращение бесплатно TXT, FB2) 📗
Каково же было его удивление при виде вступившего в посёлок войска! Неужели дотянулся проклятый криминальный сыск? Ветер укрепился во мнении, когда узнал за столиком напротив пижона в красной бандане. Этого хлыща, только в форме новгородского ОМОНа, он встречал в Муроме. Неужели казачок засланный? С ним отирался явный сиделец, возможно, ссученный. Ветер мигом просёк гнилой расклад и поставил в известность собутыльников.
Ловко перебирая звонкие струны, московский певец ртом Истома Нагой ходил промеж столиков и развлекал контингент скабрезными руладами. С Нового Майдана артист опрометью добежал до разбойничьего посёлка и, найдя приличествующую аудиторию, возобновил чёс по городкам и весям, рубя капусту на терпимую жизнь. К зиме он наметил вернуться на большую эстраду, а для этого надо было набить карман. Среди бандитов и грабителей гастролёр чувствовал себя как рыба в воде. Жиганы отсыпали монету щедрей иных купцов Первой гильдии. Истоме нравилось в посёлке имени Степана Разина. Нетребовательная и отзывчивая публика, пиво и кислые щи с похожим на телятину мясом, духота и табачный дым. Никто не пробовал осадить наглого гитараста, клянчащего деньги. Благодать!
Великолукские воры тратили без счёта награбленные мешки чужого труда и человеческой крови. Золото и ништяки оседали в «Яме», но Истома в своих скитаниях донырнул до самого блатного дна и теперь, не теряя времени, усердно черпал с подонками питательный осадок, не давая утечь сквозь пальцы.
Прокуроры ленивые
И политики вшивые
Взятки тратят невозбранно
На катран, на шалман.
Сутенёры чуть пьяные,
Депутаты румяные.
Слухи за угол катятся,
К мусорам, к операм.
А потом спозараночку,
Из суда к полустаночку,
Едут, едут «столыпины»
В Белорецк, в Джезгазган…
– Политику не хаваем! – орали ему. – Сбацай жалостивую. Про сирот в трущобах городских, про генералов пещанных карьеров!
– Будет и про генералов пещеристых! – жеманясь и кланяясь, отвечал Истома. – Сбацаем в лучшем виде.
И плаксиво выводил аккорды.
Пьяный мужик выскочил из-за стола и давай кружить по залу с зажатой в зубах соплёй.
– Пропади оно пропадом! Жысть ни во што!
И ножом себя по венам – чик! Кисть сразу повисла на срезанных сухожилиях – нож как бритва. Кровь, весело. Первач лился рекой под хвастливое враньё блатарей.
Михан с завистью поглядывал в «Телеграф», прислушиваясь к отжигам Истомы Нагого. Песни врывались в душу, заполняя её мерзостью и драйвом. Парню хотелось загужбанить и подраться. Вместо этого довольствовался сивухой с разбавленным пивом и унылыми жёвками дряхлых арестантов о том, о сём, за зону, беды и победы, кто где сидел, да как умер. Михан терпеливо прислушивался, не встревая, и прознал, откуда взялся нынешний квас-барабас.
Великолукские воры спускали ценности, добытые в китайском квартале. Для погрома тайно собирали штурмовиков по окрестным малинам и великомуромским хазам купеческие вербовщики. Воры подрядились устроить шабаш косоглазым, а когда за спиной заколдовали жрецы Ктулху, то и вовсе крышу снесло. Давно объявленные в розыск у себя на родине и подлежащие смертной казни от руки любого охотника, они шастали по Руси, нигде надолго не задерживаясь. Среди фрилансеров – плотников, сезонщиков, калик, перехожих интерьерных дизайнеров, беглых рабов, лудильщиков, старьёвщиков, торгашей, ронинов и добавившихся к ним московских беженцев, они даже не сильно выделялись своей неординарностью.
Сириус Чёрный тоже числился беглым. Ориентировки на него были разосланы во все охотконторы, промышляющие отловом рабов и зэков. Он странствовал по изнанке земель, избегая городов и стараясь не сильно отсвечивать. Когда побегушник узнал, что Лузга идёт в Проклятую Русь, вцепился как клещ.
– Давай вместе, – умученный горьким опытом, торопливо прошептал он. – У вас же грамота есть дорожная. Я чётко зашифруюсь, отвечаю! Может, пронырну сквозь кордоны, а в проклятых землях кто меня поймает?
– Надо с командиром разговаривать, – Лузга, даже поддатый, помнил субординацию. – Не я решаю.
– Одному сил нет, – Сириус несильно, но с чувством стукнул себя в грудь кулаком. – Знаешь, каково мне было из казахских степей добираться?
– А ты измени-ился, – тянул пьяный Лузга, вглядываясь в исчерченное глубокими морщинами лицо семейника. – Раньше ведь таким ты не был.
– Двенадцать лет в Джезказгане изменят кого угодно. Три года на шахте, по девятой усиленной. Знаешь, олень, что такое девятая усиленная? – захмелевший Сириус схватил Михана за рукав.
– Не, почём знать, – ошалел лесной парень.
– Девятая усиленная пайка, водолазная, в рот её по нотам. Та, которая губит… – невнятно забормотал Чёрный. – Я в затопленной шахте работал. Там зачёты один за семь дают. За два года можно выйти с пятнашки на волю, да только кто продержится стока-то… Я кончился через четыре месяца.
– Дела-а, – деланно посочуствовал Михан, не зная, как соскочить с этого порожняка.
– Заехал на больничку, поправил здоровье. Потом в медеплавильный перевели, к теплу, суки! Там на убой, в Джезказгане… Лёгкие гниют в лоскуты. Когда с комбината выброс, над окрестностями дождь из серной кислоты идёт, – Сириус какое-то время таращился в никуда, потом сплюнул на пол длинной тягучей слюной, поднял взгляд на Лузгу. – Станешь не таким, – криво хмыкнул. – Так я с вами или нет?
Лузга задумчиво покачал пустую бутылку, показал Михану.
– Обнови, слышь?
– Не вопрос! – стажёр наловчился в дружине понимать с полуслова, высвободил рукав и с чувством великого облегчения оставил кентов перетирать за насущное.
Молодец жаждал выпивки и разгула. Жечь, так напалмом!
У раздачи он столкнулся с бритым налысо битком. Жиган был молодой и крепкий, под рубахой бугрились накачанные мышцы.
– Куда прёшь, как на буфет? Встань в конец очереди.
– Ты мне, что ли? – через губу кинул Михан.
– Тебе, козячья масть.
– Я козёл? Ты не ошалел в атаке, жлобина? – взыграло в сыне мясника подзабитое старослужащими дружинниками самолюбие.
– Чё, рамсы попутал? Извинись быстро!
– Зубов, что ли, слишком много?
– Чё ты? Базар тебе нужен? Будет тебе базар. Давай выйдем, потолкуем.
– Больно нужно, – пробормотал Михан.
– Чё, ссышь? Ссышь выйти поговорить по-мужски?
– Я ссу? – Михан краем глаза видел, что Лузга не обращает на него внимания, погрузившись в толковище с беглым узником, но гордость не позволила ему обратиться за помощью, да и жиган не показался особо опасным, бил и не таких. – Пойдём, выйдем.
Биток энергично зашагал к дверям. «Драка так драка», – утешил себя Михан, представив случай как подарок судьбы, и отважно последовал за ним. Из кабака, однако, вышли внезапно вчетвером. Как так получилось, Михан не понял, но было поздняк метаться.
– Рамс нужен? Ну, чего притух?
– Это твой разговор по-мужски? – спросил Михан дрогнувшим голосом.
Хари уголовников кривлялись такие гнусные, что немудрено было и обделаться.
– Не-е, ты не козёл, – покачал головой Ветер и, выпучившись, гаркнул, обдав Михана брызгами: – Ты – бык! Который, кроме как гнать, больше ничего не умеет.
Мерзостью разбойничьей жиганы задавили в нём воинский дух со сноровкой бывалого аспида.
– Слышь, орёл, ты откуда такой борзый взялся?
– Тебе какое дело? – пролепетал Михан.
– Ты с большим караваном пришёл? – спросил уже другой урка, смешанной азиатской наружности, метис и, вдобавок, мутант. – Да?
– Да.
– Караван голимый, без купцов, одни рабы и менты, – продолжил метис-мутант.
– Что-то я не вижу на тебе цепей, – сипло засмеялся клеймлённый варнак с провалившимся носом сифилитика, знакомый с кандалами не понаслышке. – Значит, ты мент.
