Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей (бесплатные онлайн книги читаем полные версии .TXT, .FB2) 📗
У стены, чуть в тени, стоял его старый доверенный слуга. Он был из тех людей, что при дворе переживают поколения фаворитов, министров и интриганов просто потому, что умеют говорить ровно тогда, когда это действительно нужно.
– Карфаген осаждали три года, Ваше Величество, – почтительно заметил он.
Император резко посмотрел на него:
– Благодарю. Это именно та деталь, без которой я бы не смог пережить сегодняшний день.
Слуга склонил голову, не меняясь в лице:
– Я хотел сказать, Ваше Величество, что империи и императоры куда более стойкие, чем мы привыкли считать. Возможно, вся эта шумиха через время покажется лишь комариным писком.
Александр раздражённо отмахнулся и вновь заходил по кабинету. На самом деле он прекрасно понимал, что никакого закона о демонополизации прессы издавать не станет. В конце концов, монополия Юсупова была выгодна власти. Гораздо проще контролировать одного человека, чем сотни. Этот негласный договор между троном и прессой работал десятилетиями: мы не трогаем его бизнес и закрываем глаза на то, какими методами он давит конкурентов, а он, в свою очередь, не публикует того, чего нам бы не хотелось видеть на страницах газет.
Идеальная схема: удобная, надёжная, выгодная для обеих сторон. Но…
Юсупов решил поставить на ней крест. Более того, он начал выпускать материалы, которые хоть и не содержали прямых обвинений, но по сути били ровно в одно место: Император глуп, предвзят и ошибается.
Конечно, открыто подобного никто не писал. Настолько самоубийц в столице не водилось. Но общий посыл читался слишком ясно. Уваров обвинён ошибочно. Уваров – герой Империи. Благороднейший и честнейший аристократ новой эпохи, которого любит простой народ.
Просто кошмар. Это были уже не статьи. Это были прямые угрозы власти.
– Сегодня “человек года”, а завтра что? – тихо процедил Александр. – Спаситель Отечества? Надежда Империи? Новый голос эпохи?
– Формулировки и правда становятся смелее, – осторожно заметил слуга.
– Смелее? – Император резко остановился. – Они становятся преступными.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл Меньшиков.
Без доклада. Без согласованного визита. Просто вошёл. Впрочем, он делал так не впервые. Вот только отношение Императора к нему уже не было прежним.
– Я надеюсь, у вас есть очень веская причина для подобной дерзости, – ледяным голосом сказал он.
Меньшиков, как всегда, выглядел невозмутимым. Это спокойствие в последнее время бесило Александра чуть ли не сильнее, чем всё остальное.
– Есть, Ваше Величество, – сухо ответил князь. – Я вновь вынужден обратить ваше внимание на то, что Анастасия манипулирует вами.
Император медленно выпрямился.
– Мне плевать, что ты считаешь, – отрезал он. – Она – моя кровь. А нет ничего важнее императорской крови. И если она говорит, что так было, значит так и было.
Меньшиков молчал.
– Ты уже не впервые поднимаешь эту тему, – продолжил Александр, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. – И я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда: это был наш последний разговор на этот счёт.
Но князь оставался всё таким же спокойным. Ни страха, ни возмущения, ни попытки оправдаться. Словно разговаривал не с Императором, а с равным себе. Это спокойствие было почти вызывающим.
– А я, в свою очередь, знаю о том, что ты без моего одобрения вернул Уварову статус аристократа, – резко сказал Александр.
Меньшиков чуть склонил голову:
– Я действовал в соответствии с законом. Статуса аристократа Уваров был лишён безосновательно. Я всего лишь исправил допущенную ошибку.
Император вскинул голову:
– Хочешь сказать, что это моя ошибка?!
И вот тут он действительно почувствовал это мерзкое, липкое ощущение. То самое, от которого хотелось крушить мебель и отправлять людей в ссылку. Ощущение, будто абсолютная власть перестаёт быть абсолютной. Будто его слово – уже не последний закон, а повод для обсуждения. Для споров. Для чьих‑то “исправлений”.
Меньшиков и теперь не дрогнул:
– Я лишь служу на благо Империи. И мой долг – делать это честно и справедливо. Именно этот долг обязывает меня вновь обратить ваше внимание на поведение вашей племянницы.
– Вон, – тихо сказал Император.
Меньшиков не двинулся.
– Вон! – рявкнул Александр так, что даже стёкла в оконных рамах дрогнули.
На этот раз князь молча поклонился и вышел. Дверь закрылась и на несколько бесконечных секунд в кабинете было слышно лишь тяжёлое дыхание Императора.
– Он больше мне не верен, – тихо произнёс Александр.
– Он всегда был верен Империи, Ваше Величество, – осторожно заметил слуга.
Император резко повернулся к нему:
– Именно это меня сейчас и беспокоит.
Он подошёл к телефону и снял трубку:
– Соедините меня со ставкой. Немедленно.
Император барабанил пальцами по столу, чувствуя, как в голове одна за другой складываются неприятные мысли. Меньшикову больше нельзя доверять. За ним нужно следить. Тщательно. И желательно чужими глазами. Самыми надёжными. Генерал‑командующий подойдёт идеально. Он достаточно зол на Уварова, достаточно амбициозен и ещё не настолько умен, чтобы начать играть в собственную игру. И самое главное – он бесконечно предан лично мне, особенно, после того скандала, что устроил Никитин в связи с задержанием его сына на катере. Лишь моё слово смогло спасти его от гнева аристократии, возмущённой таким поведением.
Наконец в трубке ответили.
– Генерала‑командующего ко мне. Срочно, – сухо приказал Император.
На том конце повисла короткая пауза, а затем вежливый голос ответил:
– Ваше Величество, генерал‑командующий более не может прибыть.
– Это ещё почему? – возмутился Император, привыкший, что его приказы выполняются беспрекословно.
– Он отправлен в отставку в связи со служебным расследованием его деятельности, – прозвучали слова, заставившие Императора бросить трубку.
– Как? – тихо спросил он у пустоты. – Я ведь дал понять, что генерал пользуется моим полным доверием и покровительством.
Фраза “полное доверие” при дворе значила очень многое. Это была не просто любезность. Это была почти индульгенция. Чёткий, понятный всем намёк: этот человек находится под защитой Императора, и трогать его не следует. И вот теперь выясняется, что Никитин сумел продавить увольнение с позором “его” человека.
Что это, как не своеволие? Что это, как не демонстративное действие наперекор его ясно выраженной воле? Император медленно положил трубку и повернулся к слуге.
– Они что, совсем перестали меня бояться?
Слуга невозмутимо ответил:
– Никитин давно известен как сторонник Уварова, Ваше Величество. Один из первых, кто был замечен в явном фаворитизме к этому юноше.
Александр посмотрел на газету с заголовком, посвящённым Уварову, потом на закрытую дверь, за которой только что исчез Меньшиков, потом на телефон, который ещё недавно казался ему орудием власти, а теперь всё чаще приносил одни лишь дурные вести.
Слишком много людей вокруг вдруг начали действовать так, будто у них есть право на собственную волю.
Это раздражало. Это пугало. И самое страшное – это заставляло задуматься, не утрачивает ли он контроль уже не над отдельными людьми, а над самой Империей.
– Вызовите ко мне министра печати, – тихо сказал он.
– Немедленно, Ваше Величество.
Император вновь взял газету в руки и уставился на заголовок так, будто мог прожечь его взглядом.
– Если все они решили, что я ослаб, – произнёс он почти шёпотом, – то очень скоро узнают, как сильно ошибались.
***
Сегодня, как обычно, вместе со свежими газетами мне принесли целую пачку писем, записок и внутренних докладов от моих сотрудников. Часть была рабочей, часть, в основном от Стаса – привычно панической, а одна записка оказалась непривычно эмоциональной, тем более, что писала Аня.
Я развернул лист и уже после первых строк чуть нахмурился и стал читать внимательнее. Девушка негодовала. Причём не как сотрудница фирмы, а как женщина, у которой уже которую ночь не высыпается её мужчина. И она к этому не имеет ни малейшего отношения.
