Переход (СИ) - Фирсов Алексей Сергеевич (книга жизни .txt, .fb2) 📗
— Но династия, Жорж! Твой долг! — Мария Федоровна резко подалась вперед, вышивка упала ей на колени, и в её потемневших глазах на секунду промелькнула страшная, черная тень всех её прошлых, невосполнимых утрат. — У Ники и Аликс пока только рождаются дочери. Великие княжны. Ты — официальный Наследник престола. Цесаревич. Ты просто обязан думать о будущем, о стабильности престола!
Георгий встал, отложил альбом и подошел к высокому окну. За стеклом, в синих сумерках, расстилался огромный, ухоженный гатчинский парк, по гравиевым дорожкам которого мерно, словно заведенные куклы, вышагивали часовые гвардейцы. Он знал то, чего не знала и не могла знать она. Он знал, что через каких-то пять лет начнется кровавая, позорная бойня с Японией. А через восемнадцать — в пламени мировой и гражданской войны рухнет всё. Абсолютно всё, что они так тщательно, с таким снобизмом выстраивали и оберегали столетиями.
— Будущее этого престола, Мамá, прямо сейчас зависит вовсе не от того, на какой именно гессенской или датской принцессе я женюсь в этом году, — Георгий обернулся, и его голос звучал холодно, без малейшей почтительности. — Оно зависит от того, сколько новых, дальнобойных двенадцатидюймовых орудий мы успеем отлить и поставить на наши новые линкоры на Дальнем Востоке. Если эта неповоротливая Империя рухнет в кровь и хаос, маменька, моим нерожденным детям будет абсолютно всё равно, течет ли в их простреленных жилах кровь великой королевы Виктории или датских королей. Их убьют одинаково.
Мария Федоровна замолчала, словно наткнувшись на стену. Она была поражена, почти шокирована его прямотой и резкостью. Она, привыкшая читать людей как раскрытые книги, вдруг со страхом увидела, что её «милый, послушный Жорж» безвозвратно исчез. Он превратился в чужого, жесткого человека, который мыслит категориями не семейного уюта и балов, а холодными категориями физического выживания государства.
— Ты стал слишком суров. Даже жесток, — тихо, с обидой произнесла она, собирая рассыпавшиеся нитки. — Это Сандро. Я так и знала. Это он плохо на тебя влияет в своем Крыму. Эти его вечные, безумные разговоры о стальных пушках, о радио и коварных японцах отравили твой ум…
— Сандро — единственный во всей нашей семье, кто реально видит надвигающийся на нас айсберг, Мамá, — Георгий шагнул к ней, и его взгляд был тем самым «хищным» взглядом выжившего штурмовика, прошедшего ад. — А весь блистательный Петербург продолжает упоенно танцевать вальс на верхней палубе, споря о меню ужина. Я не отказываюсь от династической женитьбы, я понимаю свой долг. Но мне нужна не послушная фарфоровая кукла для официальных приемов и позирования фотографам. Мне нужен настоящий соратник. Женщина с характером. Женщина, которая не упадет в истерический обморок, когда я приду и расскажу ей о том, что завтра мы начинаем войну.
Он подошел вплотную к матери, сел рядом с ней на кушетку и осторожно, бережно взял её маленькие, дрожащие руки в свои.
— Дайте мне немного времени, Мамá. Пожалуйста. Позвольте мне сначала заняться насущными, государственными делами здесь, в тишине Гатчины. Я хочу встретиться с министром финансов Витте без лишних ушей. Я хочу досконально, с цифрами в руках изучить все отчеты по пропускной способности Транссиба. А эти прекрасные принцессы в альбоме… они никуда от нас не денутся. Подождут.
Мария Федоровна тяжело вздохнула, мягко высвободив одну руку и погладив его по жестким волосам. Она всем своим материнским и политическим нутром чувствовала, что сын окончательно и бесповоротно ускользает из-под её плотного контроля. Он на ее глазах превращался в самостоятельного, сильного политического игрока, чьи глобальные, пугающие цели ей были пока до конца не понятны. Но, к своему собственному удивлению, его внезапная сила, его проснувшаяся, бешеная энергия, его мужская хватка вызывали в ней не только тревогу за его судьбу, но и огромную, тщательно скрываемую тайную гордость. Он был сыном своего отца.
— Хорошо, Жорж. Я уступаю. Я дам тебе это время, — она грустно улыбнулась. — Но пообещай мне только одно: что в этих своих чертежах и цифрах ты не превратишься в бездушного, холодного сухаря, подобно твоему дяде Сергею Александровичу.
— Обещаю, Мамá, — улыбнулся Георгий, чувствуя, как ослабевает невидимая удавка гатчинской клетки.
Он выиграл время. И он знал, как им распорядиться.
КОНЕЦ первой книги