Витязь (СИ) - Мамаев Максим (бесплатная библиотека электронных книг .TXT, .FB2) 📗
Тени хлынули внутрь.
Операция была выверена до секунд, как военный рейд. Это была не резня, а хирургическое изъятие. «Сбор биоматериала», как бы сказали в моём прошлом мире. Упыри, управляемые единой волей ведьмы, действовали слаженными тройками. Один оставался у входа, его ладонь на двери не просто замораживала запор — она намертво спаивала дерево, превращая дверь в часть стены. Второй проникал внутрь через печную трубу или окно, делая материал временно податливым, как воск. Третий входил следом, непосредственно для захвата.
Картина внутри была кошмарной, но немой. Люди просыпались от удушья, от всепроникающего холода, видя над собой искривлённые силуэты с горящими точками в пустых глазницах. Паника, крик, попытка схватиться за топор или кочергу — всё это наталкивалось на ледяную хватку, парализующий укол чёрного когтя, впрыскивающего в кровь магический токсин. Он не убивал. Он погружал в состояние живого трупа: сознание замутнено ужасом и болью, тело послушно, воля сломлена. Идеальные сосуды для последующего «изъятия».
Выбор жертв не был случайным. Ведьме, для её грандиозного ритуала на Лысых Холмах, требовался спектр. Молодые мужчины и женщины, полные нерастраченной жизненной силы, «свежий сок». Люди средних лет, чья энергия была насыщенна опытом, «крепкий мёд». И старики, чья сила угасала, но обладала особой, горькой «выдержкой». Контраст энергий был ключом. Пять десятков человек — целая палитра.
Их выносили, завёрнутыми в грубый, пропитанный чадящими травами брезент, заглушающий остаточное тепло и запах жизни. Выносили через чёрный, ледяной пролом и укладывали на заранее приготовленные волокуши — широкие, прочные сани-платформы, обтянутые шкурами и запряжённые не лошадьми, а ещё одной парой упырей, специально усиленных для тягловой работы.
Гончие Тьмы бесшумно рыскали по улицам, выискивая попытки сопротивления, подавляя редкие, полусонные крики из ещё не тронутых домов своим одним лишь присутствием, наводя парализующий ужас. Лишь раз они напоролись на серьёзное сопротивление — когда тройка чародеев, два Ученика и Неофит, по каким-то своим делам идущие по кривому переулку меж изб, наткнулись на пару гончих и пятёрку упырей.
И если бы не эффект неожиданности, то они бы сумели дать достойный отпор. Но привычка полагаться на защиту Страж-Древа, уверенность, что зло не сумеет проникнуть в Заречное незамеченным, подвела эту троицу. Боевые маги Синициных проиграли почти мгновенно — в Учеников вцепились внезапно выскочившие из мрака Гончие, а Неофит… Он сумел дрожащими руками сотворить слабенький шар пламени, что обжёг бок одного из упырей, раскрыл рот — и рухнул, получив удар когтистой лапой в плечо. Будь троица хотя бы облачена в свою броню, всё сложилось бы иначе… Но слишком давно Заречное не сталкивалось с серьёзными угрозами. И это подвело его защитников, троих из которых твари Тьмы поволокли к остальным жертвам.
Всё это время ведьма наблюдала. Её сознание витало над селом, тонкими щупальцами воли ощупывая процесс. И её внимание привлекла одна точка — не среди жертв, а на окраине. Изба, старая, но крепкая, под самой защитой частокола. Там жил не просто старик. Там жил Гордей. Хранитель Страж-Древа.
Когда основная масса «урожая» была уже на волокушах и готова к отправке в лес, ведьма послала туда особый отряд. Двух упырей и одну Гончую. Их задача была иная. Не тишина, а послание. Демонстрация власти.
Они вошли во двор Гордея не таясь. Гончая одним прыжком преодолела низкий забор, упыри просто отворили калитку — древние замки поддались их силе с лёгким звоном ломаемого металла. Защитное поле здесь, рядом со Столбом, было ещё живым, но ослабленным, растерянным. Оно жалобно вибрировало, но не могло сформировать удар.
Старик Гордей проснулся не от звука, а от запаха. Запаха могильного холода и тлена, ворвавшегося в его святая святых. Он вскочил с лежанки, его старческое тело вдруг наполнилось не силой, а дикой, животной яростью. Он прохрипел заклинание, и корни Древесного Столба под полом избы дёрнулись, пытаясь прорасти, схватить незваных гостей. Но упырь был уже рядом. Костлявая, нечеловечески сильная рука впилась ему в плечо. Холод, пронзительный и высасывающий, парализовал старика. Он замер, лишь глаза, полные немого ужаса и ярости, бешено бегали.
Вторая нежить шагнула в горницу, где на полатях, прижав к груди плюшевого, истёртого медвежонка, сидели его внуки, Алёнка и Ваня. Девочка лет десяти и парень тринадцать. Они не плакали. Широко раскрытые глаза, блестящие в полумраке, смотрели на чудовище без детского страха, а с каким-то древним, бездонным пониманием.
Упырь не тронул мальчика. Он медленно наклонился, его лицо с пустыми глазницами оказалось в сантиметрах от его лица. И из его оскаленной пасти, не предназначенной для речи, вырвался хриплый, скрежещущий звук. Шёпот, вложенный напрямую из сознания ведьмы, прошедший через искажённые голосовые связки нежити:
— Смотри, хранитель. Видишь? Я хожу по твоему дому. Дышим твоим воздухом. Твои корни — слабы. Твоя защита — пыль. Я беру, что хочу, и ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить нас. Я могу отнять твою жалкую жизнь — легко, безо всякого труда. Но я сохраню её, Гордей. Я хочу, чтобы ты видел, знал — ты один виноват в том, что сейчас происходит. Живи с этим.
Гончая у самого порога медленно повернула свою волчью голову и посмотрела на девочку. В её пустых глазницах вспыхнуло багровое, бездушное пламя на мгновение. Алёнка глухо вскрикнула, зажмурилась, вжавшись в стену — а затем встала, и, словно зачарованная, шагнула вперёд, шагнула к тварям.
Гордей глухо вскрикнул, вокруг него разгорелась светло-зелёная аура, складываясь в заклятия — но в этот миг его внук захрипел и схватился за горло.
— Попробуешь мне помешать — мальчишка умрёт. Как и девчонка, да и ты сам — тебе не одолеть меня, старый дурак, — услышал замерший старик. — Это расплата за то, что ты сделал со мной, старик. Выбирай — или потерять всех, или одну!
— Я понял! — глухо ответил Гордей, спешно погасив свечение. — Пожалуйста, забери меня вместо них! Если у тебя какие-то счёты со мной — возьми мою жизнь, но…
— Нет, — был ледяной ответ.
Мальчик перестал биться в конвульсиях, задышал — ровно, спокойно. На щёки ребёнка вернулся румянец, но старик не успокоился, переведя взгляд на внучку.
— Молю тебя, неизвестный…
— Я тоже молила, Гордей. Помнишь, что ты мне ответил? Помнишь, что со мной сделал ты и твои родичи⁈
— Т-ты!.. — ожгло старика понимание. Понимание, от которого по его спине побежал табун мурашек…
Затем они ушли. Так же неторопливо. Забрав с собой девочку и оставив старика, скованного ледяным параличом и вселенским ужасом, и мальчишку в тихой, шоковой истерике.
На сторожевых башнях стражи начали просыпаться. Они тёрли глаза, кляня свою слабость. Смотрели вниз — частокол, вроде, цел. Тишина. Только вон там, у юго-западного угла, древесина казалась странно тёмной, будто обугленной, и никакого движения. Может, померещилось? Они переглядывались, чувствуя ледяную тяжесть на душе, но не решаясь бить в набат из-за дурного сна.
А ведьма уже покинула Утёс. Она шла впереди волокуш, её плащ не колыхался на ветру — ветра не было. Её помощники-чародеи завершали свою работу. Брешь в магической защите не затягивалась — её маскировали. Почёрневшие, мёртвые брёвна частокола начинали… шевелиться. Из них прорастали жилистые, чёрные побеги, сплетаясь в подобие новой, уродливой секции. К утру это будет выглядеть как старый, прогнивший участок, который «всегда тут был». Иллюзия целостности. Гордей, даже если оправится, не сможет доказать прорыв — физических следов почти не останется, только мёртвая древесина и испорченные обереги, которые можно списать на естественный износ. Износ, за которым расслабившийся за десятилетие без происшествий старик проморгал и ценой которого стали жизни похищенных крестьян и нескольких членов Рода, за которых ему придётся отвечать…
Ущерб был нанесён. Урожай, пять десятков безвольных тел, медленно тащили по лесной тропе, ведущей в самое чрево Тихого Леса, к подножию Лысых Холмов. Гончие бежали по флангам, выслеживая и устраняя редких лесных тварей, которых мог привлечь запах живых людей.
