Хэллоуинская девушка (ЛП) - О’Брайен Джефф (читать книги без регистрации txt, fb2) 📗
Я вырос в маленьком городке, который больше походил на поселок. Чуть больше трех миль от бостонского Норт-Энда - вот где я постигал жизненные уроки.
Лидхэм, Массачусетс.
По всем внешним признакам, это было типичное место для мальчика с типичным именем вроде Тома Салливана, чтобы вырасти сыном злого, пьющего отца из рабочего класса и туповатой матери-убийцы. (Оба ныне покойны.) Но за этим фасадом, прячась в темных тенях Лидхэма, скрывалась тьма поглубже. В конце девяностых пара подростков, якобы, подожгла церковь в ходе какого-то сатанинского ритуала. Местный лавочник, он же старый пьяница по имени Том Сили (которого я в детстве знал довольно хорошо), якобы сошел с ума и велел детям это сделать. Среди найденных тел его не было, и после того случая его больше никто не видел.
Городок прославился всем этим, и всплыли всевозможные городские легенды. Многие над таким посмеиваются, но у меня есть все основания верить, что там замешана некая сверхъестественная сила. За восемь лет до того случая, в церкви Святого Антония я и сам хлебнул сверхъестественного предостаточно. Вот почему я и почувствовал необходимость все это записать. Еще я чувствую - или, вернее, знаю, - что эта история не закончена. Но если эти записи когда-нибудь попадут в руки кого-то, кроме меня, я надеюсь, что кто-то другой, переживший этот ужасающий-неведомый опыт, сможет почерпнуть отсюда знание и утешение: он не один. Я уж точно чувствовал себя одиноким ребенком, когда все это начало происходить. И сейчас, пожалуй, я тоже очень одинок - здесь, в темной тишине Нью-Гэмпшира, где единственное мое настоящее человеческое общение - это сумасшедший старик, с которым я чаще всего выпиваю баночку пива (или несколько), да девушка, общество которой я едва выношу, когда мы не занимаемся садомазохистским сексом.
До того как я оказался здесь, в Гранитном штате[9], я привык к ночным звукам, которые меня убаюкивали. С самого детства помню, как привык спать в шуме вокруг.
С третьего этажа соседнего трехэтажного дома доносились крики пьяных жильцов, которые ссорились между собой в любое время ночи, пока их многочисленные дети орали и плакали. До рукоприкладства не доходило, слава Богу. Муж - или парень, я так и не понял, кто он был на самом деле, - был размером с профессионального рестлера.
Их отвратительные и непредсказуемые перепалки всегда заканчивались странными звуками с кучей "я тебя люблю". Конечно, позже я понял, что они просто яростно трахались.
Этажом ниже, люди то и дело сновали туда-сюда в любое время суток, заскакивали лишь на минутку и ругались из-за своей доли - ее вечно было мало.
Жилец - толстый неряха по имени Вито - всегда вполне рационально объяснял, что если бы они приносили деньги вовремя, то получали бы больше.
- Найди мне ссудную контору, которая не берет проценты! - говорил он.
Видимо, даже в криминальном подполье есть правила. Жулики и дилеры тоже не застрахованы от хаоса, который возникает из-за отсутствия порядка и организации, знаете ли.
А потом был первый этаж. И воспоминания об этом этаже до сих пор меня преследуют, и я говорю не о жутком "дверь сама открылась" виде призраков. Я говорю о полноценном заражении в духе Амитивилля, захватившем мою башку.
Могу честно сказать, что именно первый этаж того соседнего дома сделал меня тем, кто я есть сегодня.
На верхних этажах те люди, казалось, сами были виноваты в своих бедах. Они были как стереотипы; пародии на самих себя.
За исключением орущих детей, которым приходилось слушать, как их мать переругивается с мужиком, который, возможно, был их отцом, а возможно, и нет, я не чувствовал ни капли жалости ко всем остальным обитателям второго и третьего этажей. Они сами выбрали свой образ жизни. Знаю, что рискую показаться бесчувственным, говоря это, но что ж, признаю вину, если меня за это осудят. Я виновен и в худших вещах.
Именно из-за того жалкого соседнего дома я научился судить обо всем путем сравнения в очень раннем возрасте. И когда два этажа людей, пропивающих свою жизнь или выбравших профессию торговцев запрещенными веществами, сидели над тем, что происходило в квартире на первом этаже, даже самому просветленному тибетскому монаху было бы трудно потратить хоть каплю сочувствия на этих людей.
И вот теперь я подошел к моменту, когда надо начинать перебирать воспоминания о первом этаже. Это никогда не бывает легко.
Бедная Кэсси.
Кассандра Отис была красивой. Очень красивой. Божественно красивой.
Она была моей соседкой с девяти до десяти лет, пока внезапно не исчезла из моей жизни, оставив меня с призраком ее памяти.
Я всегда замирал от восторга, когда видел ее. Пока большинство мальчишек моего возраста влюблялись в хорошенькую девочку из математического класса, я нацелился на ту, что была куда недостижимее всех моих одноклассниц. А с большинством из них у меня и так не было ни малейшего шанса.
Полагаю, Кэсси было около двадцати, и уж точно она не интересовалась четвероклассником. Мои родители считали, что ей лет восемнадцать-девятнадцать, но это бы ничего не изменило. Наверное, для ребенка моего возраста она просто выглядела старше. Но она с тем же успехом могла быть и пятидесятилетней - разницы я бы все равно не почувствовал.
Она была хрупкой маленькой женщиной, самое большее - пять футов один дюйм ростом, и весила не больше ста десяти фунтов[10].
А ее красота... О-о-о...
Она была из тех женщин, которых просто благословили идеальным лицом. Большие, гипнотические голубые глаза, высокие скулы, мягкие губы - сами понимаете. И вся эта красота, умещенная в таком маленьком пространстве, была прекрасно обрамлена густыми длинными волосами, обычно смоляно-черными, хотя они имели свойство переливаться по всей цветовой гамме и иногда даже быть двух-трех цветов в разных местах. Часто это были вовсе не естественные цвета. Розовый и синий появлялись регулярно.
Кэсси была частью того, что я позже в жизни узнал как субкультуру хэви-метала и готов, в которую я сам глубоко погрузился в последующие годы и в которой пребываю до сих пор в свои тридцать четыре. Свое изначальное вдохновение для этого я бы приписал именно загадочной Кэсси. До того как я стал подростком в девяностых и открыл для себя группы вроде White Zombie, Samhain и Cannibal Corpse[11], - это лишь некоторые, - у меня была Кэсси. Я часто называл ее мысленно "Хэллоуинской девушкой". Мой отец-мудак однажды сказал, что она одевается так, будто каждый день - Хэллоуин. И именно это я в ней полюбил первым.
Одно могу сказать наверняка: Кэсси, без сомнения, вдохновила меня встречаться исключительно с готическими девушками. Я считаю Кэсси своей первой любовью и, возможно, единственной настоящей, потому что я всегда гнался за ней.
Не знаю, доводилось ли мне вообще перекинуться с Кэсси хоть словом, кроме соседского "привет" или "доброе утро", если она случайно выходила из своей двери, когда я направлялся в школу. Но я чувствовал, будто знаю ее: в ней была какая-то тайна, которую я искал в каждой девушке, с которой встречался. Печально, но я до сих пор не нашел ее ни в одной из них.
Кэсси просто отличалась от всех девушек, которыми я надеялся заменить ее в своем уме и сердце.
Обычно, когда я знакомлюсь с девушкой в готическом клубе, она поначалу может быть великолепна и загадочна. Но красивая внешность этих девушек - всего лишь украшения на душе, которой нет дела ни до чего, кроме себя самой, и того, чтобы сделать эту самость как можно популярнее и "круче". Потом красота тает, обнажая нутро заурядной, обыкновенной стервы. И Кэсси была совсем не такой.
При всей моей самоиронии, я просто никогда не был тем парнем, который мог бы дать девушке статус и популярность. Говорю это не в надежде на жалость. Это не то, что я вообще когда-либо хотел бы кому-то дать.
(Как довольно несущественное, но значимое для меня отступление - их может быть несколько на протяжении этого дневника, потому что я склонен болтать лишнее, - хочу просто отметить, как забавно, что мы можем быть изгоями все детство и школьные годы, чтобы, став взрослыми, наконец сформировать свое маленькое общество единомышленников, которое затем распадается на собственные клики. И вот снова школа. Только когда оглядываешься назад, понимаешь, что в школе было легче. Тогда в этих коридорах и столовых у мудаков была форма, дающая понять, что тебе здесь не место. В готических клубах все выглядят так, будто они в одной команде. И выбор союзников ощущается как русская рулетка.)
