Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗

— Повторяемость.

Она развернула к нему лист с правками.

— Нам важно не выяснить, кто в этой истории плохой. Нам важно понять, почему в тысячах похожих историй один человек в какой-то момент берёт дрель, арматуру и решает, что он теперь инженер.

— Потому что ему не отвечают.

— Иногда. Иногда потому, что он любит дрель. Иногда потому, что его отец всё чинил сам. Иногда потому, что он не выносит ощущения беспомощности. Иногда потому, что его сосед сказал: «Да ты никогда не сделаешь». Люди редко делают одно и то же по одной причине.

— Очень удобно.

— Удобно было бы, если бы причины можно было разложить в таблицу и перестать о них думать.

Лидия подвинула к нему отчёт.

— Переделайте вводную. Уберите «оставили один на один». Оставьте письма, сроки, действия. Человека не убирайте. Просто не решайте за него, что он чувствовал.

Алексей забрал папку.

— А если я знаю, что он чувствовал?

— Вы знаете, что он сказал вам уже после случившегося. Это не одно и то же.

Он встал.

— Выезд через двадцать минут, — добавила Лидия. — Егор ждёт внизу.

— Что там?

— Конфликт вокруг фасада.

— И вы решили, что после балкона я готов к фасаду?

— Нет. Но после балкона вы хотя бы перестали считать, что любое нарушение начинается с человека.

Алексей заглянул в комнату отдыха. Чайник стоял на подоконнике, отсоединённый от розетки, как экспонат в музее неудачных решений. Рядом на стене появился ещё один лист.

В СВЯЗИ С ВРЕМЕННОЙ ПРИОСТАНОВКОЙ ЭКСПЛУАТАЦИИ ЭЛЕКТРОЧАЙНИКА ПРОСЬБА НЕ ОСУЩЕСТВЛЯТЬ САМОДЕЯТЕЛЬНЫЙ ПОДОГРЕВ ВОДЫ НА ЭЛЕКТРОПЛИТКЕ.

Под объявлением стояла плитка.

На плитке — кастрюля.

Из кастрюли шёл пар.

У стола сидел Борис Михайлович из архива, держал чашку двумя руками и смотрел на неё с выражением человека, который уже несколько лет наблюдает распад государства в уменьшенном масштабе.

— Доброе утро, Алексей, — сказал он.

— Чайник отключили.

— Вижу.

— А плитку?

— Плитка не включена в реестр чайников.

Алексей посмотрел на кипящую воду.

— Она включена.

— Физически — да. Административно — пока нет.

Он вышел, не отвечая.

Егор ждал у старого серого «Логана» НИИ. Курил, стоя ровно за воротами: курение на территории было запрещено, а территория начиналась после трещины в асфальте, которую кто-то когда-то признал границей.

— Тебя долго воспитывали? — спросил он.

— Сказали, что я слишком много думаю о людях.

— Нормально. Через пару месяцев начнёшь слишком мало. Это называется профессиональный рост.

— Ты всегда такой бодрый?

— Нет. Иногда я сплю.

Егор выбросил окурок в урну и протянул Алексею тонкую папку.

На обложке значилось:

КЕЙС № 1162

ЭСКАЛАЦИЯ КОЛЛЕКТИВНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ

ОБЪЕКТ: МНОГОКВАРТИРНЫЙ ЖИЛОЙ ДОМ

ПЕРВИЧНЫЙ ПРЕДМЕТ КОНФЛИКТА: ЦВЕТОВОЕ РЕШЕНИЕ ФАСАДА

— Это серьёзно? — спросил Алексей.

— Серьёзнее, чем выглядит.

— Люди поссорились из-за краски.

— Люди никогда не ссорятся из-за краски. Из-за краски ругаются первые три минуты. Потом начинается всё остальное.

В папке были распечатки переписок, фотографии фасада, протоколы собраний и два эскиза будущего дома. На одном он был бежевым, тёплым и совершенно не запоминающимся. На другом — серо-графитовым, строгим, немного похожим на офис банка.

— Бежевый против графитового? — уточнил Алексей.

— Бежевый фронт против графитового фронта. Есть ещё третья группа: «Давайте сначала починим подъезды». Их никто не любит, потому что они пытаются говорить по делу.

— Кто обратился?

— Управляющая компания. После того как на собрании Марину Юрьевну, председательницу совета дома, назвали «бежевой фашисткой».

— А она?

— Назвала Валерия Семёновича, лидера графитовых, «мадаком, которому нужен дом, чтобы чувствовать себя важным».

— Неплохо.

— Да. Поэтому УК решила, что мы должны вмешаться до того, как они начнут решать вопрос о колере фасада посредством уголовного кодекса или мордобоя.

Они ехали через город, где дома стояли в привычной гамме: серый, бежевый, грязно-бежевый, светло-серый, когда-то-красный. Алексей листал материалы.

Чат дома назывался «НАШ ДОМ. ВАЖНОЕ». В нём было восемьсот с лишним участников, девяносто сообщений в день и почти ни одного сообщения, которое можно было назвать важным.

Марина Юрьевна:

Просьба не поддаваться на провокации. Решение будет принято большинством собственников.

Валерий Семёнович:

Большинство уже подделано в вашей голове.

Ксения, кв. 47:

Я выложила видео прошлого собрания. Пусть люди сами сделают выводы.

Игорь, кв. 92:

Напоминаю, что визуальная концепция не может утверждаться лицами, не имеющими права голоса.

Надежда, кв. 18:

А вы мою маму уже в лица записали? Она собственница, просто умерла.

Игорь, кв. 92:

Соболезную. Но юридический статус объекта от эмоционального отношения не зависит.

После этого в чат отправили тринадцать голосовых сообщений, которые в папку не распечатывали.

— Этот Игорь, — сказал Алексей, — он кто?

— Человек, который знает закон лучше, чем людей. Такие всегда оказываются в центре конфликта, хотя искренне считают себя над ним.

— А остальные?

— Марина Юрьевна живёт в доме с заселения. Для неё бежевый — это «уютно и по-домашнему». Валерий Семёнович переехал пять лет назад. Для него графитовый — «современно и достойно». Ксения снимает всё на телефон и уверена, что прозрачность спасёт мир. Ещё есть пенсионеры, молодые семьи, арендаторы, владельцы трёх квартир, дети собственников и родственники умерших собственников.

— Родственники умерших собственников здесь при чём?

Егор посмотрел на него.

— Ты правда думаешь, что в доме можно провести голосование и не столкнуться с умершими собственниками?

Алексей закрыл папку.

— Не думаю.

— Вот и правильно. Пока не думай. Сначала посмотри.

Дом оказался девятиэтажкой с облупившимся кирпичом, засохшими кустами у подъезда и новой табличкой над дверью: «СОЮЗ СОБСТВЕННИКОВ “НАШ ДОМ”».

Слово «НАШ» было крупнее остальных.

Во дворе уже стояли люди. Посреди площадки лежали два квадратных образца штукатурки: бежевый и графитовый.

Будто кто-то приготовил им выбор между двумя вариантами будущего.

И все заранее знали, что дело не в цвете.

Марина Юрьевна первой заметила их.

Она была в синем пуховике, хотя день стоял тёплый, и держала под мышкой папку с документами толщиной в небольшую жизнь.

— Это из института? — спросила она у мужчины рядом.

— Из какого? — ответил мужчина.

— Из того самого.

— Тогда пусть сразу скажут, кто виноват.

— Мы не устанавливаем виновных, — автоматически произнёс Алексей.

Мужчина посмотрел на него с интересом.

— Тогда зачем вы вообще нужны?

Егор успел раньше:

— Чтобы вы не пришли к выводу, что виноваты все остальные, — сказал Егор.

Мужчина усмехнулся.

— Поздновато.

— Вот видите, — Егор кивнул Алексею. — Работа уже началась.

Марина Юрьевна подошла ближе.

— Я председатель совета дома. Марина Юрьевна. Мы вообще-то просили прислать человека, который разбирается в жилищном законодательстве.

— Мы разбираемся в том, что происходит с людьми до того, как они перестают слушать жилищное законодательство, — сказал Егор.

— Тогда вам повезло. У нас уже перестали.

Она показала на образцы штукатурки.