Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗
— Драконы держат дистанцию друг от друга. Мы обязаны — слишком большая близость провоцирует демонстрацию доминирования, вызовы, насилие. Даже союзники встречаются редко, общаются скупо. Это биологическая необходимость, а не выбор. — Его голос падает еще ниже, выдавая то, чем он, возможно, не поделился бы, верь он, что я вспомню этот разговор позже. — Лидерство усиливает изоляцию еще больше. Командор. Военачальник. Император. Впечатляющие титулы, которые, по сути, означают «неприкасаемый».
Я смотрю на него сквозь пелену жара, видя — по-настоящему видя — Кайрикса Эмберскейла, возможно, впервые. Не просто монстра, который меня присвоил, не просто альфу, который довел меня до мольбы, а существо, пребывающее в своем собственном виде одиночества.
— Поэтому ты хранишь человеческие книги? — Вопрос вырывается, когда сознание снова начинает угасать, а тьма обступает края зрения. — Связь с разумами за пределами твоего собственного?
Выражение его лица меняется на нечто, что я не могу истолковать сквозь искажение лихорадки.
— Возможно, — признает он. — Или, возможно, драконы просто признают ценность знаний, которые переживают цивилизации. — Его рука касается моей щеки, прикосновение нежное на пылающей коже. — Теперь спи. Борись с лихорадкой, а не со мной. Хотя бы сегодня.
Затем тьма забирает меня окончательно, утягивая в сны, полные огня и полетов, чешуйчатых крыльев, которые защищают, а не угрожают. Лихорадка выжигает мою систему, очищая нечто большее, чем физическая болезнь — возможно, последние стены между женщиной, которой я была, и женщиной, которой я становлюсь.
Когда сознание возвращается, тусклый рассветный свет пробивается сквозь шторы балкона. Жар спал, оставив меня слабой, но с ясной головой, промокшей от остывающего пота, от которого я морщусь с дискомфортом. Я пытаюсь пошевелиться и осознаю, что в постели не одна.
Массивное тело Кайрикса обвивает мое, одно крыло частично раскрыто и укрывает меня, как живое одеяло. Его дыхание остается глубоким и ровным во сне, лицо расслаблено так, как я никогда раньше не видела; вечная настороженность хищника временно отключена.
Мне следовало бы чувствовать себя в ловушке, следовало бы чувствовать отвращение к этой близости вне акта присвоения или течки. Вместо этого меня накрывает пугающее чувство безопасности, будто я под защитой, а не во владении. Его крыло слегка вздрагивает, подстраиваясь под мое движение, не пробуждая его; кожистая мембрана теплее и мягче, чем кажется на вид.
Осознание бьет с тихой сокрушительностью: в своей болезни, прижавшись к груди того самого существа, которое разрушило мою тщательно выстроенную жизнь, я чувствую себя в большей безопасности, чем за десять лет отчаянной независимости.
Вот она — истинная опасность. Не заживающий след укуса на горле, не физическое владение моим телом, а это коварное чувство принадлежности, которое угрожает самой сути того, кем я себя считала.
Глава 12
Жизнь пускает корни
Я пережила лихорадку, но что-то осталось не так.
Спустя три дня после того, как температура пришла в норму, я проснулась от того, что мой желудок скрутило в бунте. Тошнота накатила с такой внезапной силой, что я едва успела добежать до купальни, прежде чем меня вывернуло тем немногим, что осталось в желудке со вчерашнего ужина. Стоя на коленях перед богато украшенной раковиной, я прижалась лбом к прохладному камню и попыталась продышаться сквозь волны дурноты.
«Просто остаточный эффект лихорадки», — твердила я себе. — «Временная слабость. Не о чем беспокоиться».
На четвертое утро того же ритуала я уже была не так в этом уверена.
— Ты выглядишь нездоровой, — заметила Элара, принося завтрак — обычные тосты и чай, которые обычно были бы кстати, но сейчас заставили мой желудок протестующе сжаться. — Мне позвать целителей?
— Нет, — ответила я слишком быстро, заставив её удивленно вскинуть бровь. — Это просто… последствия. После болезни. Я в порядке.
Она мне не поверила — это было ясно по её лицу, — но настаивать не стала. Просто поставила поднос и оставила меня наедине с моей упрямой независимостью.
Независимость. Какая шутка. Словно хоть что-то в моем существовании здесь можно было назвать независимым.
Помимо утренней тошноты, другие странные симптомы накапливались, как незваные гости. К середине дня усталость наваливалась на конечности, превращая простую каталогизацию книг в геркулесов труд. Кожа стала гиперчувствительной, прикосновение определенных тканей внезапно сделалось невыносимым. Хуже всего было изменение обоняния — всё стало слишком резким, слишком навязчивым. От запаха готовящегося мяса из кухонь тремя уровнями ниже меня тянуло рвать. Кожаные переплеты древних книг, которые раньше пахли так уютно, теперь подавляли своей тяжестью.
Я говорила себе, что это пустяки. Просто организм перестраивается после подавителей, течки, присвоения, лихорадки — комплексная атака на систему за слишком короткий промежуток времени. Любой почувствовал бы себя хрупким после такого натиска.
Но в глубине души, там, где правда лежит тяжелым и неоспоримым грузом, я знала.
Я читала запрещенные медицинские тексты. Я знала ранние признаки. Я просто не могла заставить себя признать их.
Пока Кайрикс не лишил меня выбора.
Я была в библиотеке, тщетно пытаясь сосредоточиться на манускрипте, буквы которого плыли перед моими уставшими глазами, когда вошел он со своей обычной властной манерой. Его шаги резко оборвались на пороге. Внезапная тишина заставила меня поднять взгляд, и то, что я увидела, заморозило кровь в моих жилах.
Он стоял совершенно неподвижно, изваяние из обсидиановой чешуи и сжатой мощи. Его ноздри широко раздувались, втягивая глубокие глотки воздуха, который он, казалось, пробовал на вкус, а не просто вдыхал. Его золотые глаза расширились, зрачки сузились до почти невидимых щелей, когда они впились в меня с хищной сосредоточенностью.
— Кайрикс? — позвала я, ненавидя дрожь в своем голосе. Он выглядел так, словно выслеживал добычу, и мое тело с неуютной ясностью вспомнило, что происходит, когда он так на меня смотрит.
Он ответил не сразу. Вместо этого он начал приближаться с намеренной медлительностью, выверяя каждый шаг, будто боялся, что я сорвусь с места. Дойдя до меня, он присел на корточки, сравнявшись со мной, пока я сидела за столом, так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его чешуи.
— Клара, — произнес он, и его голос был глубже обычного, огрубевший от эмоции, которую я не могла до конца определить. — Ты еще не заметила?
Сердце забилось о ребра с болезненной силой.
— Не заметила что?
Его массивная рука потянулась ко мне, замерла на мгновение, а затем с удивительной нежностью легла на мой пока еще плоский живот. Жар его ладони проник сквозь ткань платья, посылая по мне непроизвольную дрожь, не имевшую ничего общего с холодом.
— Сработало, — сказал он, и голос его колебался между триумфом и благоговением. — Ты носишь моё потомство.
Мир перестал вращаться.
На одно застывшее мгновение я оказалась вне времени, вне своего тела, вне реальности, которую только что создали его слова. Затем гравитация вернулась с сокрушительной силой, и правда обрушилась на меня, как физический удар.
Беременна.
Теперь я не просто присвоенная омега. Не просто пленница. Теперь я — сосуд для отродья монстра. Ультимативное биологическое предательство.
— Нет, — прошептала я, хотя отрицание было бессмысленным перед чувствами дракона. — Ты не можешь этого знать. Слишком рано.
Его улыбка была нежной, но абсолютно уверенной.
— Я чувствую запах изменений в твоих гормонах. Твой аромат… трансформировался. Стал глубже. — Его рука оставалась на моем животе, большой палец двигался по маленькому кругу, и это ощущалось пугающе собственнически. — Чувства дракона распознают беременность задолго до того, как человеческие методы смогут её подтвердить.
