Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗

Входит Кайрикс, за ним следует целая процессия слуг, несущих бог весть что. Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, мои комнаты становятся центром преображения, такого же неумолимого, как и сам дракон.

— Эти покои не годятся, — объявляет он без всякого «доброго утра», его золотые глаза сканируют пространство с лазерной точностью. — Смежная комната станет детской. На балконе нужны защитные модификации. Кровать… — его взгляд падает на место, где я сижу, всё еще лишившись дара речи, — достаточно велика, но ей понадобится дополнительная опора для более поздних стадий.

— Что ты делаешь? — наконец выдавливаю я, наблюдая, как слуги переставляют мебель, словно играют в какую-то партию в «музыкальные стулья» с запредельными ставками.

Его выражение лица говорит о том, что вопрос нелеп.

— Подготавливаю достойное пространство для моего потомства.

— Я едва беременна, — протестую я. — Детская не понадобится младенцам еще месяцы.

— Дети-гибриды развиваются быстрее, — напоминает он мне, будто я могла забыть такой пугающий факт. — Семь месяцев, а не девять. И всё должно быть готово задолго до их появления.

Я хочу поспорить — заявить о праве контролировать хотя бы свое жилое пространство, — но очередная волна тошноты прерывает меня. Рука взлетает к губам, и, прежде чем я успеваю пошевелиться, передо мной оказывается таз, который держат когтистые руки Кайрикса.

Позор от того, что меня рвет прямо при нем, жжет почти так же сильно, как желчь в горле. Когда я заканчиваю, он протягивает ткань, чтобы я могла вытереть рот; выражение его лица удивительно мягкое.

— Утренняя тошнота скоро пройдет, — говорит он с абсолютной уверенностью. — Целители готовят добавки, чтобы облегчить состояние.

Эта неожиданная забота выбивает меня из колеи сильнее, чем когда-либо его властное присутствие. Я выстроила ментальные стены против его доминирования, авторитета и физической мощи. Но у меня нет защиты против этой странной новой нежности.

— Я тебя не понимаю, — признаюсь я; слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить.

Его чешуя слегка вибрирует — реакция, которая, как я уже выучила, означает, что он размышляет.

— Понимание сейчас не требуется, — наконец говорит он. — Достаточно принятия.

Но принятия чего именно? Беременности? Плена? Этой странной новой динамики, растущей между нами?

Мне не дают спросить. Он уже отворачивается, выкрикивая приказы об обустройстве детской, усилении безопасности и требованиях к диете. Моя жизнь, мое пространство, мое тело — всё снова меняется без моего участия.

К вечеру у моей двери постоянно стоят двое гвардейцев — не для того, чтобы не выпускать меня, объясняет Кайрикс с раздражающим терпением, а для того, чтобы не впускать угрозы. Еда доставляется со строгими рекомендациями по питанию и травами против тошноты. Соседняя комната, где раньше хранилась лишняя мебель, теперь пуста и ждет превращения в детскую.

Самое тревожное — сам Кайрикс становится постоянным присутствием. Не только физически — хотя он заглядывает по нескольку раз в день, чтобы проверить меня, — а в том, как полно его осознание моего состояния влияет на каждое наше взаимодействие.

— В библиотеке слишком холодно для правильного развития детей, — заявляет он три дня спустя, прерывая мою работу над каталогом. Прежде чем я успеваю возразить, он уже регулирует систему отопления, поднимая температуру до уровня, от которого меня слегка клонит в сон, но который, видимо, идет на пользу близнецам-полудраконам внутри меня.

— Тебе стоит сидеть при долгом чтении, — говорит он в другой день, появляясь рядом с моим рабочим столом со специально разработанным креслом, которое подходит под мой нынешний размер и поддерживает «развивающиеся тазовые адаптации», которые мне якобы понадобятся.

Было бы легче, если бы это внимание проявлялось только в виде приказов альфы — распоряжений, на которые я могла бы злиться чисто и без лишних сложностей. Вместо этого оно переплетено с чем-то гораздо более опасным: интеллектуальным взаимодействием.

— Я хотел бы узнать твое мнение об этом территориальном предложении, — говорит он как-то вечером, показывая мне свиток с изменениями в политике управления человеческими поселениями в западной части его владений. — Корректировка фермерства кажется логичной, но меня беспокоят сроки.

Документ продуманный, сложный и совсем не похож на те жесткие законы, которые я ожидала от руководства драконов. В нем изложены принципы устойчивого управления ресурсами, которые действительно улучшают условия жизни в поселениях, сохраняя при этом власть драконов. Несмотря на решимость держать эмоциональную дистанцию, я чувствую, что меня это затягивает.

— Сроки слишком агрессивны, — наконец говорю я, указывая на конкретные разделы. — Человеческим фермерским системам нужно больше времени на переход между сезонами. Если будете давить слишком сильно, возникнет дефицит продовольствия, который подорвет всю программу.

Вместо того чтобы отмахнуться от моих опасений или обидеться на критику, Кайрикс слушает с предельным вниманием. Его массивная фигура остается неподвижной, пока я объясняю практические реалии человеческого земледелия — знания, полученные мною за годы работы в Сопротивлении, хотя я осторожно подаю их как общеизвестные факты.

— Как бы ты скорректировала внедрение? — спрашивает он; его тон искренний, а не снисходительный.

Вопрос застает меня врасплох. Ни один Прайм никогда не спрашивал моего мнения по вопросам управления. Мысль о том, что этот территориальный командир — этот высший хищник — сочтет человеческую точку зрения ценной настолько, чтобы попросить совета, противоречит всему, что я знала о новом мировом порядке.

Еще более пугает то, насколько сильно я вовлекаюсь в дискуссию. Часами мы спорим о распределении ресурсов, методах ведения хозяйства и управлении поселениями. Разговор течет с легкостью, которая была бы упоительной при других обстоятельствах — если бы мы были коллегами, а не захватчиком и пленницей, если бы мои слова не были омрачены следом укуса на шее и гибридным потомством в моей утробе.

Это странное партнерство — интеллектуальное единение наряду с физическим владением — создает в голове раскол, который я не могу преодолеть. Как я могу сохранять положенную ненависть к похитителю, если я одновременно нахожу контакт с его разумом, что кажется почти уважением?

Еще больше сбивает с толку то, как меняются наши физические отношения после подтверждения беременности.

Я ожидала, что он потеряет ко мне интерес, как только его семя пустит корни. Вместо этого он продолжает посещать мою постель каждую ночь, хотя его подход меняется — тонко, но существенно.

На седьмую ночь после известия о моей беременности я разбираю недавно полученные манускрипты, когда его запах достигает меня раньше, чем он сам — дым и корица с привкусом металла. Мое тело откликается мгновенно: жар заливает нутро, соски твердеют под тонкой ночной сорочкой. Когда в этом нельзя винить течку, такая реакция ощущается как предательство иного рода.

Когда дверь открывается, Кайрикс заполняет проем своей массивной фигурой. Он сбросил официальную одежду территориального командира; на нем лишь свободные штаны, которые не скрывают его возбуждения. Чешуя переливается на груди и плечах, ловя свет камина гипнотическими узорами.

— Клара, — произносит он; мое имя звучит как рокочущая ласка, посылающая непроизвольную дрожь по позвоночнику.

Я должна сопротивляться. Должна отвернуться. Должна хотя бы притвориться, что мне это неприятно. Вместо этого я обнаруживаю, что откладываю манускрипты с тщательной точностью, а сердце уже ускоряется в предвкушении.

— Близнецам нужен отдых, — продолжает он, приближаясь с той хищной грацией, которая теперь кажется более контролируемой, более обдуманной. — Но твоему телу всё еще нужно присвоение. Гормональный баланс идет на пользу развитию детей.

Конечно, он преподносит это именно так — как необходимость, а не желание; как физическое требование, а не голод. Это дает нам обоим возможность верить в сказку, будто речь всё еще идет о биологии, а не о чем-то гораздо более сложном.