Без запретов - Jet Nadya (читаем книги онлайн TXT, FB2) 📗
– Конечно.
Женщина на несколько секунд притихла, чтобы поинтересоваться:
— Как обстоят дела с американской прессой? На удивление, под офисом слишком спокойно.
– Мы не в Берлине, Марлен. Здесь я все еще могу быть обычным человеком.
– Поэтому ты и любишь Америку, но все мы знаем, что рано или поздно твои успехи повлияют на американцев. Они уже могли повлиять, дай ты Vogueто, о чем они просили.
– Речь шла о семьеРотштейн и общемделе. Каждый внес вклад, поэтому на обложке журнала мы все вместе. Как положено. Новое поколение Ротштейн, и те, кто их воспитал. По первости я хотел, чтобы вся семья, включая дедушку и кузенов, были вместе с нами, но их преданность к делам в Германии и немного узкое мышление насчет расширения бизнеса ограничивают многие возможности. Они прекрасно ведут дела в Германии, мы лучшие в этой сфере среди немцев, но работа в Америке – это выход на мировой уровень. Это понимают все, в том числе и дедушка, поэтому я на своем месте. Я пытаюсь добиться для семейногодела достойных высот.
– Я знаю тебя, Раймонд. Знаю и вижу, что ты оттягиваешь момент пика своей популярности в этой стране, и имеешь на это полное право.
– Прошу, перестань называть эту популярность моей… – Он устало откинулся на спинку кресла. – Я устал повторять, что дело общее как в Америке, так и в Германии.
– Ты с раннего детства находишься под пристальным вниманием прессы и народа. С тех самых пор, как отец решил стать политиком и банкиром в одном лице, таская тебя по многочисленным мероприятиям. Таким было твое предназначение, твоя участь, как первого рожденного внука влиятельного человека Германии. Ты рос на глазах всей страны, окрестившей тебя не просто наследником, а принцем. Ни я, ни братья не были так интересны народу, как им интересен ты.
Все эти слова доставляли жуткий дискомфорт, а само слово «принц» повторялось в голове снова и снова, напоминая о детстве и юности, которые прошли под пристальным вниманием многочисленных незнакомых людей, знающих его и его семью чуть ли не досконально.
Он видел людей с камерами постоянно, в детстве чуть ли не на каждом шагу, поэтому умел держаться и правильно разговаривать, уворачиваясь от каверзных вопросов навязчивой прессы. Популярность Ротштейнов в Германии и большей части Европы буквально сводила людей с ума. Казалось, они теряли разум, оказавшись рядом с любым из них, после рассказывая, что от любого члена этой семьи идет невероятная энергетика, перед которой сложно устоять, сохраняя здравый ум. И без преувеличений так и было. Люди сами сделали из них предмет обожания, благодаря чему популярность набирала более развернутый оборот, уже никак не касавшийся их дела. Раймонд считался принцем, а как только вырос и возмужал, стал общепринятым секс-символом и самым завидным холостяком Германии. Сложно представить, сколько девушек с облегчением выдохнуло, узнав о расторжении помолвки молодого Ротштейна. Им было приятнее воспринимать его холостяком.
Нести громкое звание, быть желанным и сохранять здравость с показной вежливостью и учтивостью порой было не из простых. Пресса бывает настойчива, груба, что выводило его из себя в момент расставания с Кэти. Семья боялась, что такая явная перемена в поведении скажется плохо на общей репутации. Что любимчик народа оттолкнет от себя всю Германию, желая отыграться за свое разбитое сердце, но, к всеобщему счастью, Раймонд не проявлял никакой агрессии. Заигрывал, увиливал и отвечал на все вопросы, оказывая все то же очарование.
Мужчина достал сигарету, закурил.
– Вся эта слава… Титулы… Я никогда к ним не стремился.
– Знаю, милый… Я понимаю, как тебе бывает тяжело, но из всех мальчиков ты самый рассудительный, чтобы понимать, как на самом деле твое имя влияет на многие вещи. Именно твое имя, а потом уже и связка с нашей фамилией.
– Ты не просто так завела этот разговор. Что-то подсказывает, к этому причастен дедушка. – Марлен приоткрыла рот, желая что-то сказать, но Раймонд закивал. – Дай угадаю. Он хочет, чтобы с помощью моего имени в связке с нашей фамилией американские показатели были наравне с европейскими? Странно, что не сказал об этом лично. Как давно он молчит о том, что хочет?
– У него сейчас нет времени на контроль. Я только вчера вечером прилетела из Берлина с поручением. Твои показатели впечатляют, но ему хочется, чтобы американская пресса знала о Ротштейнах и постоянно о нас говорила. Говорила о тебе. Чтобы ты был на виду и на слуху.
– Я не хочу быть очередным эталоном, Марлен. Мне уже хватает кличек, а ко всему прочему Америка – совершенно другая страна, в которой любят актеров, музыкантов и спортсменов, ни одним из которых я не являюсь для желаемого дедом ажиотажа. Его может не быть, ведь здесь свои кумиры.
– При этом пресса освещает звезд из других стран, и ты точно не станешь исключением.
Мужчина затянулся, ощущая, как табачный дым проникает глубоко в легкие.
Америка намеревается превратиться во вторую Европу с очередными преследованиями и бесконечными вспышками камер, возникающими оттуда, откуда никто не ждет. На родине это было нормой, совершенно его не раздражающей, но здесь, в месте, в котором он как нигде ощущал спокойствие и свободу, это было крахом всего привычного. Раю из Америки на смену должен был прийти банкир Раймонд Ротштейн – внук известного немецкого политика, бизнесмена и банкира.
– Почему я просто не могу быть банкиром… Личная жизнь только начинает налаживаться, а я добровольно ее лишаюсь, принимая любые условия деда. Это ведь его дело. Он вложил в него все силы, все деньги и время, чтобы в будущем все было так, как есть сейчас, но как же его дети?.. Детище намного важнее внуков?
– Мне очень жаль, Рай, но ты хорошо его знаешь, чтобы не задаваться подобными вопросами. Он и так переступил через себя, когда ты добился для всех вас свободного выбора невест. Всю сознательную жизнь мы с братьями боялись сказать ему слово против, всегда дрожали, боясь сделать что-то не так, возразить, появиться с кем-то не тем при прессе… Возможно, ты еще не до конца осознаешь свою особенность, но для своего отца, меня и дяди ты сделал то, что никогда не было возможным. Никогда, Раймонд. И твои кузены, братья должны до конца жизни тебе благодарны за это. Будь ты моим братом в то время, я бы была восхищена ровно так же, как безмерно благодарна, но, к счастью, спасение пришло нашим детям. Не нам, так им. Я бы и подумать не могла, что тот маленький мальчик, которого полюбила вся страна, который хватался за подол моей юбки при первом публичном выходе в свет, так изменит жизнь всех Ротштейнов. Твои братья, племянники никогда не забудут то, что ты для них сделал. Тебе все по силам, мой мальчик, ведь ты действительно особенный.
Но особенным он себя не чувствовал. Никогда. Скорее проклятым.
Стараясь делать то, что правильно, Раймонд часто ощущал выгорание, от которого страдала его личная жизнь и сам мужчина. Завышенные ожидания не просто общества, а целой нации, видевшей в молодом немце кумира, он подтверждал с помощью характера, стратегии и ума, но у достижений есть своя цена.
Собираясь с мыслями, Раймонд все же закивал, соглашаясь с идеей деда и понимая, что так будет правильно по отношению к бизнесу. Как бы ему ни была дорога свобода Америки, семейное дело стояло куда выше свободы.
Кимми поглядывала на Кэти, точно зная, как та злится и нервничает из-за проваленной постановки, но на вид проигравшей себя совсем не чувствовала. Показушно делая вид, что работа над журналом доставляет ей удовольствие и легкость, она все же не упускала возможности осуждающе посмотреть на Кимберли, пытаясь понять, что в ней есть такого, чего нет у нее. Ревность и зависть взвинчивали.
– Добрый день, ребята.
Улыбающаяся Марлен застала студентов врасплох, но те моментально осознали, кто перед ними. Строгое приталенное платье черного цвета идеально смотрелось на подтянутой фигуре женщины, легкий белый шарф на шее разбавлял строгость образа, делал акцент на загорелой коже.
