Измена. Не могу тебя отпустить - Колоскова Галина (читать книги полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
— Позвольте мне как ортопеду взглянуть на снимки.
Все поворачиваются. Дмитрий Орлов сидит, откинувшись на стуле, с невозмутимым лицом. Он берёт мои рентгенограммы, подносит к свету, изучает долго и молча.
— Матвей Сергеевич, — говорит он наконец, сухо, без эмоций. — Осколок, на который указывает Захарова, расположен под критическим углом. Данные ангиографии, которые я успел посмотреть перед консилиумом, показывают спазм артерии в этом месте. При манипуляциях спазм может сняться. И тогда — сильное кровотечение. Коллега права. Фиксация — первостепенна! — Он кладёт снимки на стол. — Что касается техники… Такие операции я провожу. Высокомерный взгляд мельком скользнул по мне. Могу взять на себя, если отделение травматологии предоставит ассистента.
Он говорит сухо, по-деловому. Без эмоций. Неоспоримо. Это не защита меня. Это защита пациента. Но для всех в этой комнате это звучит как поддержка.
Матвей Сергеевич хмыкает, отступая. Никто не хочет спорить с человеком, считающим себя Богом хирургии.
— Ну, если Орлов подтверждает... Ладно. Действуйте по вашей схеме!
Консилиум заканчивается. Я собираю бумаги. Руки слегка дрожат — от злости, от облегчения. Операции сегодня вечером. Ассистировать буду я. Когда все расходятся, Орлов задерживается на секунду рядом.
— Хорошо аргументировали, — говорит высокомерный циник, глядя не на меня, а в окно. — Жду вас в шестой операционной в восемнадцать ноль-ноль. Будет сложно.
Он кивает и уходит, не дожидаясь ответа. Ни намёка на сочувствие, на разговоры о вчерашнем. Только работа. Такая позиция сейчас — бесценна.
Я выхожу из палаты. В груди странное чувство. С одной стороны — горечь и пустота. С другой — слабая, но точка опоры. Кто-то в этой больнице видит во мне не «жертву измены Волкова», а хирурга Захарову. И этот кто-то — эгоист Дмитрий Орлов.
Весь день проходит в напряжённом ритме. Осмотры, перевязки, консультации. Я щедро поливаю свою боль работой. Сослуживцы постепенно перестают глазеть — появляются новые темы для обсуждения. Кажется, худшее позади.
Перед самым уходом, уже ближе к вечеру, я заглядываю в палату к той самой женщине с переломом голени — Надежде Семёновне. Её прооперировали ночью, сейчас она в гипсе.
— Как себя чувствуете? — спрашиваю, проверяя пульс на стопе.
— Терпимо, доктор, спасибо вам, — слабо улыбается она. — Только вот что-то... жжёт внутри, под гипсом. И голова кружится, когда встаю.
Я настораживаюсь. Жжение может быть признаком воспаления, а головокружение... Просматриваю её назначения в компьютере. Всё вроде в порядке: антибиотики, обезболивающие. Но что-то меня смущает. Я открываю историю её болезни, чтобы проверить дозировку.
И замираю.
В графе «Аллергологический анамнез» чьей-то рукой дописано: «Нет данных». А я чётко помню, что вчера, при поступлении, она сама мне говорила, сквозь слёзы от боли: «Доктор, только не пенициллин, у меня на него жуткая крапивница была». И я лично внесла это в её электронную карту, выделив красным. Более того, назначенный ей антибиотик как раз из пенициллинового ряда.
Кровь стынет в жилах. Это не ошибка! Это нельзя сделать случайно. Кто-то вошёл в систему под моим логином? Или, имея доступ... изменил запись? Убрал противопоказание? Если бы я не зашла, не поговорила с пациенткой... Её бы кололи этим препаратом. Аллергическая реакция, отёк, анафилактический шок... на фоне тяжёлой травмы это могло бы кончиться очень плохо! И виновата была бы я — как лечащий врач, не изучивший анамнез. Вчера — подменённый снимок у бабушки Мухиной. Сегодня — стёртая аллергия у Надежды Семёновны. Слишком много «случайностей» за сутки. Я меняю назначение, вношу аллергию снова, ставлю галочку о неотложном изменении.
Вот, значит, как!.. Кто-то пытается подставить меня, сделать так, чтобы я совершила роковую ошибку.
Выхожу из палаты. Коридор больницы кажется вдруг враждебным. Каждый шорох, каждый взгляд — угроза.
«Хорошо, — думаю я, глядя на замигавший огонёк вызова в дальнем конце коридора, — ты хочешь играть в больничные игры? Отлично! Но правила отныне устанавливаю я. И первое правило: никогда не трогать моих пациентов. За такое я уничтожу!»
А для этого нужно вычислить, кто это сделал.
Мне нужны доказательства. Необходимо проверить: кто, кроме меня, имел доступ к карте Надежды Семёновны сегодня днём. И первой в списке подозреваемых, конечно же, стоит Катерина. Анестезиолог, у которой есть доступ ко всем медицинским записям и которая сегодня была в нашем корпусе «на консультации».
Завтра первым делом я отправлю запрос в IT-отдел. А сейчас... сейчас я пойду домой. В тот пустой, холодный дом, который уже не является домом. Но сначала я зайду в кабинет и проверю журнал посещений палат. Вдруг мне повезёт.
В груди странное чувство. С одной стороны — горечь и пустота. С другой — слабая, но точка опоры. Кто-то в этой больнице видит во мне не «жертву измены Волкова», а хирурга Захарову. И этот кто-то — Дмитрий Орлов.
Но точку опоры тут же пытаются выбить. Мимо меня размашисто и уверенно проходит Катерина. Она идёт в сторону кардиохирургии. Увидев меня, не опускает глаза, не смущается. Наоборот, замедляет шаг. Её взгляд скользит по мне — оценивающе, холодно. На пухлых губах появляется едва уловимая улыбка. Она ничего не говорит. Улыбается и проходит дальше.
Эта улыбка впивается в меня, как заноза. Она не собирается прятаться. Не собирается делать вид, что ничего не было. Она наслаждается. И это страшнее любой истерики.
Я захожу в свой кабинет, закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Вечером сложная операция. Нужны собранность и точность. А внутри — ураган из боли, гнева и теперь ещё этой… наглой улыбки.
Подхожу к столу, сажусь, открываю историю болезни Михаила. Нужно продумать каждый шаг. Но перед глазами всё время стоит её уверенное лицо.
«Хорошо, — думаю я, вглядываясь в строчки диагнозов. — У тебя есть наглость. У меня есть скальпель и десять лет безупречного стажа. Посмотрим, кто кого перехитрит в этих стенах. Начнём с того, что я блестяще отработаю эту операцию. На консилиуме ты не присутствовала. Но уверена, новость о том, что Орлов и Захарова будут работать вместе, дойдёт до тебя быстро. Интересно, какое у тебя будет выражение лица?»
Но сначала нужно пережить этот день. И выдержать первую совместную операцию с человеком, который ставит себя выше всех.
Глава 3
Я толкаю дверь в ординаторскую травматологии. Не покидает ощущение, будто в глаза песок насыпали, и голова словно налита свинцом. Я не спала эту ночь. Вчерашняя операция с Орловым прошла идеально, но после неё было слишком тихо. Я ворочалась на жёсткой раскладушке, и картинка из душевой вставала перед глазами снова и снова. Его расстёгнутый халат. Её спокойная улыбка. Всегда считала, что меня минует чаша измены. Неужели Алексей мог настолько хорошо маскироваться? Прогоняю мысли о нём из головы, но вырвать воспоминания из сердца пока не получается. Горько вздыхаю. Если бы не любила мужа так сильно, не было бы настолько больно.
Мне нужен кофе. Крепкий и горький. Но едва переступаю порог ординаторской, останавливаюсь.
В небольшой комнате непривычно многолюдно, шумно и пахнет… сладко. Ванилью и сливками. Не лекарствами.
В центре комнаты, на столе, стоит огромный торт из дорогой кондитерской неподалёку от клиники. А рядом со сладостью — Катерина. В безупречно чистом халате, с безупречным макияжем на лице. Она грациозно нарезает торт и раздаёт куски медсёстрам и ординаторам.
— Не стесняйтесь, коллеги! — тонкий голосок звенит колокольчиком. — Все мы здесь устаём. Особенно после ночных смен. Нужно себя любить и баловать!
Она улыбается во всю ширину губ. Младшие медсёстры берут торт, краснея от такого внимания. Ординатор Костя, что всегда ходит за мной как привязанный, смотрит на Катю, разинув рот. Она свежа. Хороша собой. Сияет. Как будто не было ни душевой, ни скандала. Мне стыдно от повышенного внимания коллег, а ей совершенно всё равно! Или даже напротив, нравится статус любовницы заведующего кардиохирургии.
