Измена. Не могу тебя отпустить - Колоскова Галина (читать книги полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
Беру бумагу. Пальцы не дрожат. Внутри всё сковывается в твёрдый, холодный лёд. Искренне благодарю:
— Спасибо, Галя. Огромное спасибо.
Эта женщина не продастся за кусок торта. Она кивает и отходит. Я остаюсь одна.
Значит, она не остановилась. Мелкая пакость с тортом, подлог в карте — это только начало. Разведка. Главный удар запланирован на субботу. На моей операции. Где от слаженности команды зависит всё. Где анестезиолог — ключевая фигура.
Она хочет подставить меня там. Сорвать. Допустить осложнение. Или хуже.
Иду в свой кабинет. Сажусь за стол. Суббота. Через три дня.
«Значит, так, Катерина! Ты выбрала поле боя — операционную. Ты получишь бой. Но я теперь в курсе. И я сделаю всё, чтобы пациентка Широкова была в безопасности».
Я смотрю на телефон. Нужен кто-то, кто будет следить за ней, пока я буду у операционного стола. Кто-то, кому я могу доверить и кому совершенно плевать на Катю. Тот, кто не допустит, чтоб его имя связали с неуспехом.
В голове возникает одно имя. Самопровозглашённый Бог. Дмитрий Орлов. Он не будет дежурить в субботу. Но он — профессионал. Он ненавидит беспорядок и видел, как я работаю.
Я беру телефон. Держу недолго в руке и кладу назад, вспомнив его взгляд свысока и приказы с превосходством в голосе. Нужно настроиться и сначала проверить его расписание. Может, он будет в больнице в тот день на консультации? Если будет здесь… Возможно, стоит поговорить. Не просить о помощи. Просто… рассказать о возможном риске для операции и попросить совета высокопрофессионального коллеги.
Открываю общее расписание врачей на субботу. Ищу его фамилию. Орлов Д.С.
И замираю. Напротив субботы у него стоит не «выходной», а пометка: «Консультация, орг. вопросы. С 9:00».
Он будет здесь.
Глава 5
Суббота. День, которого я и жду, и боюсь одновременно. Утро начинается с густого тумана за окном. Я в больнице с семи. Первым делом иду в отделение, к Нине Леонидовне Широковой. Она уже бодрствует, сидит на кровати, нервно теребя край простыни.
— Ну как, героиня, готовы? — стараюсь говорить бодро.
— Страшно, доктор, — признаётся она. — Всю ночь не спала. Вдруг что-то пойдёт не так…
— Со мной у вас ничего не пойдёт не так, — уверенно отвечаю я, хотя внутри всё сжато в тугой узел. — Вы же мне доверяете?
— Доверяю, — она слабо улыбается. — Только уж очень тихая вы сегодня. Не похоже на вас.
Она права. Я не похожа на себя. Я натянута, как струна. Провожу последний предоперационный осмотр, сверяю все анализы, лично проверяю, нет ли новых записей в её карте. Всё чисто. Катерина, видимо, решила не рисковать с бумагами. Значит, её план иной.
В ординаторской меня ждёт Дмитрий. Он в гражданском, но с больничным бейджем на шнурке. Не могу скрыть радости.
— Вы здесь!.. — мне становится чуть легче.
— Как и обещал. Буду в наблюдательной галерее. Свой человек среди медсестёр в операционной предупреждён — будет держать ухо востро.
— Спасибо, — выдыхаю я. — Не за что. Иди, готовься. И помни — ты лучший ортопед в этом городе… после меня, конечно! Не дай какой-то интриганке об этом забыть.
Я киваю. Его слова — как глоток крепкого кофе. Иду мыть руки. В операционном блоке уже кипит жизнь. В предоперационной Нину Леонидовну готовят к наркозу. У изголовья — Катерина, проверяет аппаратуру. Видит меня — и делает вид, что не замечает. Её лицо спокойно, профессионально.
Несколько раз, как мантру повторяю про себя слова Орлова: «Я лучшая!.. После него. И всё пройдёт на отлично!» Подхожу к раковине, начинаю долгую, тщательную обработку рук. В зеркале вижу, как Катерина что-то говорит анестезистке-стажёрке, та кивает, широко раскрыв глаза. Петрова — неопытная девчонка, которую Катерина специально поставила на эту операцию.
«Хорошо, Катя… Используешь «зелёную»? Посмотрим!»
Оставляю ненужные эмоции в этой комнате. Вхожу в операционную совершенно собранной. Всё готово. Инструменты разложены, сияют под лампами. Мой ассистент на сегодня — молодой, но толковый ординатор Игорь. Я киваю ему.
— Всё по плану, Игорь. Следите за состоянием пациентки.
— Так точно, Ольга Викторовна.
Пациентку ввозят, перекладывают на стол. Катерина начинает вводный наркоз. Её действия чётки, быстры. Ничего лишнего. Она мастер своего дела, чёрт бы её побрал! Именно это и страшно.
— Пациентка уснула. Показатели стабильны. Можно начинать, — её голос из-под маски звучит ровно, без эмоций.
— Начинаем, — говорю я.
Разрез. Доступ к тазобедренному суставу. Всё идёт как по нотам. Мои руки помнят каждое движение. Вывихиваю головку бедра, начинаю подготовку вертлужной впадины. Всё чисто, кость хорошего качества.
И тут я слышу голос Петровой, тихий, неуверенный:
— Катерина Андреевна, давление немного скачет… Сто на шестьдесят.
— Это в пределах нормы для такого этапа, — спокойно отвечает Катерина, даже не глядя на мониторы. — Контролируй диурез.
Проходит ещё пятнадцать минут. Я устанавливаю чашку эндопротеза. Идеальная посадка. Перехожу к бедренной компоненте. Самое ответственное. Нужно точно рассчитать угол, под которым будет стоять ножка протеза. Малейшая ошибка — и будет хромота, боль, нестабильность.
Я полностью сосредоточена. И в этот момент слышу:
— Катерина Андреевна! Температура растёт! Тридцать восемь и две!
— Что? — теперь Катерина отрывается от своих бумаг. — С какого момента?
— С начала установки бедренного компонента… — голос Петровой дрожит.
Лихорадка во время операции. Это может быть всё что угодно: от банальной реакции на медикаменты до начинающегося сепсиса, повод, если не прекращать, то сильно забеспокоиться.
Отрываю глаза от раны на секунду, смотрю на монитор. Да, температура ползёт вверх. Но что странно… все остальные показатели — давление, пульс, сатурация — идеальны. При настоящей системной реакции они бы тоже менялись.
— Продолжаем, — говорю я твёрдо. — Мониторьте. Возможно, реакция на костный цемент.
— Ольга Викторовна, при таком подъёме температуры есть риск… — начинает Катерина.
— Я в курсе рисков, — обрываю её. — Анестезиология, ваша задача — стабилизировать температуру. Прохладный физраствор, жаропонижающее. Мы на критичном этапе, останавливаться нельзя!
Катерина смотрит на меня. Её глаза над маской холодные, но в них мелькает что-то вроде уважения. Она ожидала, что я запаникую.
— Хорошо, — командует она стажёрке. — Петрова, готовь парацетамол для в/в. Увеличивай скорость капельницы.
Она отдаёт команды. Но я не верю в эту лихорадку. Слишком уж вовремя. Слишком «точечно». Продолжаю работу, но теперь мой слух настроен на всё, что происходит у изголовья. Слышу, как Петрова что-то роняет, и нервно шепчется с циркулярной медсестрой.
Краем глаза замечаю, что Петрова, отойдя к столику с препаратами, неуверенно тянется не к флакону, который приготовила Катерина, а к другому, стоящему чуть в стороне. Её рука дрожит.
— Петрова! — резко говорю я. Вся операционная замирает. — Что это у вас?
Девушка вздрагивает, чуть не роняя флакон.
— Это… парацетамол, Ольга Викторовна…
Давлю её взглядом. Протягиваю руку:
— Покажите мне!
Глава 6
Петрова, краснея под маской, несёт флакон ко мне. Я смотрю. Этикетка «Парацетамол». Но срок годности… мелкий шрифт. Я присматриваюсь. И вижу. Последняя цифра года смазана. Как будто её подправили. И цвет резиновой пробки не тот, что должен быть у наших стандартных поставок.
— Этот препарат не из нашей аптеки, — сверлю её взглядом. — Откуда он?
— Я… я не знаю… Катерина Андреевна сказала взять с того столика… Все взгляды устремляются на анестезиолога. Она стоит неподвижно. Но я вижу, как её пальцы сжали край монитора.
— Я ничего не говорила, — она не оправдывается, а нападает: — Ты перепутала, Петрова! Тебе надо было взять стандартный из холодильника. Видимо, кто-то оставил здесь свой личный препарат.
