Темнейшее искусство (ЛП) - Халле Карина (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
Потом бросаюсь действовать: иду через зал, расталкивая студентов, в море масок, платьев и парадного чёрного.
— Сатурна! — кричу я. Несколько человек оборачиваются. Вижу, как Авелин пьёт пунш и теперь смотрит на меня, но Сатурны нет, а пронзающей паники достаточно, чтобы разорвать меня.
— Баз? — слышу её голос.
Оборачиваюсь: она в пяти футах, встречается со мной взглядом сквозь толпу, одними губами спрашивает: «Что случилось?»
Добираюсь до неё в тот миг, когда раскрывается стена.
У дальней арки камень темнеет и мокнет, теряет минеральную природу, становится гибким, обретает ужасную мягкость плоти. Из отверстия, тёмного по краям, дышащего, выходит первый Пустой. Движется направленно, целеустремлённо. Белые зрачки находят зал, начинают следить; шаг в серебристый свет свечей, потом ещё один.
На другом конце зала служитель отворачивается от стены, растерянный.
У двери начинаются крики.
Струнный квартет обрывается на середине такта, одна нота повисает в воздухе, так и не разрешившись, прежде чем тишина поглощает её. В стенах открываются всё новые разрывы: наша реальность расходится по швам.
Закрываю Сатурну собой от ближайшего Пустого, ковыляющего к нам; смотрю, как вокруг разваливается зал, и думаю о словах Ренаты.
Она это задумала, всё это время готовила, уже однажды убила меня, чтобы я не узнал.
И вот теперь я узнаю.
Хаос накрывает нас волной.
Глава
тридцать первая
САТУРНА
Первый крик раздаётся где-то у главных дверей; когда я оборачиваюсь, всё уже изменилось.
Чувствую раньше, чем вижу: словно сменилось давление, воздух густеет, холодеет, кишит дурным. Руки леденеют, дыхание туманится перед маской. Вокруг студенты ещё поворачиваются, ищут источник звука, пытаются осмыслить.
Баз рядом. Не знаю, когда успел: только что смотрела на него через зал — выглядел так, словно увидел призрак, — а в следующее мгновение он уже со мной, закрывает от стены своим телом. Нить между нами яркая, натянутая, и сквозь неё я чувствую сердце человека, который испуган, но действует.
И тут раскрывается восточная стена.
Камень размягчается от какой-то алхимии, вещество меняется, становится податливее; из него в серебристый свет свечей выходит первый Пустой.
Это не тот Пустой, которого встретила в коридоре. Этот целеустремлён, белые глаза обыскивают зал, чего-то ищут.
Потом второй разрыв открывается в северной стене, третий — возле преподавательского стола, и теперь кричат все.
— Держимся вместе, — говорит Баз у самого уха.
О, если бы он знал. Второй раз умереть я ему не дам.
Тянусь к своей магии.
Она поднимается холодной, жёлто-зелёной, и физическую цену я ощущаю немедленно: холод ползёт от рук, на кончиках пальцев образуется иней. Выталкиваю её наружу защитными чарами — широкой, твёрдой преградой между нами и ближайшим Пустым, такой, на удержание которой уходят все силы, которая прожигает меня, словно я проглотила лёд. Пустой ударяется и останавливается. Смотрит на меня, я смотрю в ответ сквозь маску и думаю: он знает, кто я. Что бы им ни управляло, оно знает, кто я, и не перестанет наступать.
Держу чары и ищу друзей.
Авелин в двадцати футах, прижата к одному из длинных столов, перед ней Эмброуз. Даже сквозь хаос вижу, что такой испуганной ещё её не видела: челюсть сжата, глаза широко раскрыты, трость выставлена перед собой, словно собирается пустить в ход, а она обязательно пустит. Эмброуз вытянул руки и делает что-то, незнакомое мне магическое действие. Чем бы оно ни было, держится, образуя вокруг них маленький защитный пузырь.
Харкен посреди зала, за спиной жмётся группа студентов, а Пустые проходят мимо. Не обходят, а проходят мимо; глаза цвета слоновой кости соскальзывают со всей группы, словно никого не видят. Даже я не сразу его заметила, пришлось посмотреть дважды. Вообще-то с Харкеном всегда так и было, правда?
А Нелль стоит у двери и, кажется, только наблюдает за толпой.
Тут приходит в движение профессор Уэллспринг.
Она идёт от преподавательского края возвышения к группе студентов, зажатых между двумя Пустыми посреди зала. Прежде чем она делает это, я понимаю, что она собирается сделать: нечто ужасно глупое и храброе.
Открываю рот, но она уже там: руки вытянуты, между ладонями наполовину сложившаяся магия. Пустые одновременно поворачиваются с той ужасной целенаправленностью, а левый движется быстрее, чем положено чему-либо мёртвому.
Хватает её за горло, пальцы Пустого погружаются в плоть, и магия тут же гаснет. Потом он наклоняется, щёлкает зубами и начисто вырывает яремную вену; поток крови хлещет на пол. Пустой продолжает кормиться, пожирает остальное тело моей преподавательницы. Крики спасённых ею студентов всё нарастают; мне приходится отвернуться.
Держу чары и продолжаю двигаться.
Стоит слишком отдалиться от База, нить тянет, я чувствую, как мерцание угасает, и подстраиваюсь. В другое время мы выдержали бы расстояние, но с теми силами, которые расходую на магию, ясно: сейчас нить короче обычного. Сосредотачиваюсь на том, чтобы держать База рядом, а чары — между нами и ближайшим Пустым. Платье подходит не лучшим образом, но я справляюсь. Вообще-то большинству студентов удаётся выдерживать натиск.
На другом конце, сквозь хаос бального зала и разрывы стен, нахожу Сейбл.
Она вовсю творит ведьмовскую магию; то, что делает, со стороны похоже на защитные чары, академические и выстроенные, каким учат у Хетча. Но я знаю: это совсем другое. Внимательно смотрю, чувствую костями и кровью узнавание, более глубокое, чем зрение. В ту же секунду она поднимает голову, находит меня через весь зал; обмениваемся взглядом, кивком и возвращаемся к делу.
Мы в этом зале не одни. Вот о чём она говорила в коридоре, и сейчас я чувствую облегчение: творить магию в зале, полном тех, кто не видит, что я делаю, и при одном человеке, который видит и решил встать на сторону этой магии.
Карантис.
Он занимает место в центре с точностью человека, всё это время готового к бою. По его сверхъестественным движениям понимаю: он управляет не только студентами, но и тем, что видят остальные. Он нас скрывает. Направляет служителей, выкрикивает указания, держится между преподавателями и теми местами, где работаем мы с Сейбл, перекрывая обзор. Так намеренно и действенно, словно это вторые защитные чары, социальные, выстроенные из власти и верного расчёта времени.
Он всегда знал, что мы ведьмы. Сегодня использует всё, что может, чтобы прикрыть нас.
Баз рядом, и через нить чувствую, как включается его дар — управление костями, теперь сильнее, чем до смерти, словно Святые одарили сувениром из путешествия в Топь. Он тянется в стены Мортис, что-то поднимает оттуда. Я не смотрю, потому что занята попытками не умереть, но чувствую сосредоточенность, управляемую ярость.
Он необыкновенный, проносится мысль, совершенно неуместная здесь и сейчас. Потом Пустой подходит слишком близко, словно подчёркивая это; я с силой толкаю чары наружу, и мысль уходит вместе с ними.
Снова оглядываю зал в поисках друзей. Пустых стало больше, разрывы всё ещё открываются, дышат, и один движется к Нелль. Эмброуз выходит ему навстречу. Просто выходит, не колеблясь, только доброта и храбрость — так он делает всё. Ладонь Пустого бьёт его поперёк груди, он летит спиной в один из длинных столов и увлекает за собой всё: канделябр, цветы, бокалы с грохотом рушатся разом. Нелль тут же падает рядом на колени, и даже отсюда я вижу: дело плохо.
Плохо. В животе всё обрывается.
Авелин воет, пытается пробиться к нему, трость мелькает как можно быстрее, колотит нежить направо и налево, но пройти не удаётся. Нелль, к счастью, уже там, ладони прижаты к груди Эмброуза. Тут приходится перестать смотреть: у меня свой Пустой, и, если сейчас отвлекусь, чары рухнут. Баз не хотел бы, чтобы я повторила его ошибку.