Темнейшее искусство (ЛП) - Халле Карина (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
Поэтому держу чары. Держу, пока руки не белеют, дыхание не превращается в сплошной туман, холод не переходит с пальцев на предплечья, а у запястий не проступают чёрные вены — видимая цена столь долгого напряжения.
Он не может умереть сегодня, он не может умереть сегодня.
Знаю, какова цена, если умрёт, и сегодня он умереть не может.
Давлю сильнее.
На краю досягаемости чувствую завесу.
Она всегда там — тонкая мембрана между здешним миром и Мелководьем, между здешним миром и Топью. Но сегодня тонка так, как не должна быть, под нажимом с той стороны; я ощущаю давление, словно кто-то толкает дверь, которую пытаешься удержать закрытой. Что-то огромное, терпеливое, необъятное, большее и древнее самого космоса, давит уже давно, и сегодня стены этого зала помогают ему давить.
Я тянусь.
Не намеренно. У меня даже нет ни книги, ни черепа Морены. Так тянусь, когда достигаю предела того, что могу удержать: дар сам собой тянется дальше, чем я могу безопасно его увести. Завеса поддаётся касанию, как поддалась в аудитории Полуночных занятий, и я прохожу.
Но не до конца.
Ровно настолько, насколько нужно.
Большой зал всё ещё вокруг, вижу хаос нападения, свечи, База рядом: лицо напряжено от усилия, чем бы он ни занимался. Но под этим, словно второе изображение поверх первого, вижу другую сторону.
Топь. Тёмную воду. Перевёрнутое небо, где красное Кровотечение светит из земли вверх, а чернота давит сверху.
И вижу то, что в воде.
Там умершие от чумы. Их тянут, собирают, влекут к чему-то в глубине тёмной воды. Пока смотрю, вижу то, что их тянет. Оно такое огромное, неописуемое, что я не могу вместить его в сознание разом, только частями. Было здесь ещё до того, как Мортис построили на острове. Было здесь до самого острова. Умершие от чумы текут к нему, в него, поглощаются, оно растёт, и я знаю: Пустые в зале надо мной — не нападение.
Они — испытание.
Проверка замысла: что способны сделать управляемые вместилища в замкнутом пространстве; что зал, полный некромантов, источает в завесу в нужную ночь; как истончается мембрана, когда на неё разом давят с обеих сторон.
Кровотечение — не симптом.
Кровотечение — дверь.
И тут что-то в тёмной воде обращает внимание на меня.
Не громадина. Для неё я слишком ничтожна, смертна, мала. Но что-то, глядящее из неё, усик сознания, поворачивающийся ко мне.
Оно… оно знает меня. Знает с той ночи, когда я спасла База.
И ждало, когда вернусь.
Ужас накрывает разом, и я рывком возвращаюсь в настоящий мир.
Баз подхватывает. Не знаю, когда начала падать, но его рука обнимает меня, я на коленях на мраморе, всё звенит, словно слышу из-под воды. Медленно возвращаются звуки, Баз зовёт меня по имени у самого уха, нить между нами потрескивает.
Нападение заканчивается. Уже ясно. Давление ослабевает, разрывы в стенах закрываются, Пустые теряют направление, начинают блуждать, потом, к моему удивлению, растворяться, распадаясь по краям, как дым. Студенты, ещё стоящие на ногах, замерли, оглядываются в полном потрясении; платья и смокинги забрызганы зеленовато-чёрной жижей и кровью.
Уэллспринг лежит у северной стены, накрытая чьим-то парадным сюртуком.
Потом вижу Хестер: бледная половина лица в веснушках, взгляд устремлён вверх в пустоту. Но когда голову поворачивают, понимаю, что другая половина начисто откушена, среди тканей остались лишь зубы.
Харкен и ещё двое студентов поднимают Эмброуза; Нелль идёт рядом, ладони всё ещё прижаты к его груди, по рукам течёт кровь. У двери в коридор Авелин добирается до него, берёт за руку, идёт с ним. Я не знаю, выживет он или нет.
Сейбл сидит у колонны рядом с возвышением, волосы распущены, руки на коленях, парадное платье порвано на плече. Когда поднимает глаза, слабо улыбаюсь, но она слишком изнурена, чтобы ответить.
Карантис в центре направляет людей в безопасное место. Один раз смотрит на меня, только один, и отворачивается. Наверное, так он говорит, что я молодец: осталась жива.
Баз всё ещё держит меня.
— Мне нужно домой, — говорю ему.
Он отстраняется, потрясённо глядит в лицо.
— Домой — в комнату или на остров?
— На остров. Поедем завтра. Первым паромом. — Прижимаю основание ладони к глазу, давая изнеможению пройти сквозь меня. — Мне… нужно увидеть маму.
Он долго смотрит, читает моё лицо. Не рассказываю о виденном в завесе, об умерших от чумы и огромном звере. Не могу, пока нет. Мне нужно увидеть маму. Во всём этом есть что-то, от чего кажется, что она могла бы чем-то помочь. Или что-то другое заставляет меня тревожиться. Знаю только: увидеть её надо немедленно.
— Первым паромом, — говорит он и помогает встать.
Глава
тридцать вторая
САТУРНА
До рассвета мы уже на первом пароме из Мортуа.
В этот час других пассажиров нет, только просоленный старый капитан за штурвалом: так давно возит студентов и преподавателей через пролив Завес, что ничему не удивляется. Он уж точно не удивляется, увидев нас снова.
Я не спала. Баз не спал. Хотя бы успели переодеться в обычную одежду, но отмылись, очевидно, не слишком хорошо: Баз облизывает большой палец и проводит по моей щеке.
— Пропустили пятнышко, — говорит он.
Поднимаю руку, нахожу очищенное место, чувствую ещё оставшийся засохший край и гадаю, чья это была кровь.
Вода тёмно-серая, острова впереди — размытая линия горизонта. Смотрю, как они приближаются, и думаю обо всём между вчерашним нападением и сегодняшним паромом.
После нападения не прошло и часа, как Карантис собрал нас в кабинете: Баз, Сейбл и я сидели напротив стола, отвечали на вопросы. Разговор был долгим и осторожным, никто прямо не называл, кто мы такие. Карантис спрашивал о Ренате. Рассказали о статье, танце, её словах Базу. О том, как она его убила. Он слушал с лёгким интересом, потом приказал обыскать Мортис от водных ворот до верхней башни.
Она исчезла. Ни следа. Так мы и думали. Её комнаты обыскали, но в каком-то смысле её словно никогда здесь и не было. Преподавала так, будто всегда собиралась однажды сбежать, ничего важного не оставила. Вещей База уж точно не обнаружилось.
— Может, оно и к лучшему, — говорю вслух воде и Базу. — Раз её нет, не сможет снова тебя убить.
Капитан оборачивается, бросает на нас глубоко встревоженный взгляд и возвращается к штурвалу.
Баз почти улыбается.
— Что ж. Если смотреть на это так.
— Даже если вернётся, — начинаю я и замолкаю.
Потому что хочется сказать: даже если вернётся и убьёт, я снова пойду за тобой.
Но теперь это неправда. После слов Сейбл — нет.
И Базу придётся услышать тяжёлую правду.
— Мне следовало кое-что тебе сказать, — начинаю я. — Узнала перед самым балом, а потом… ну, ты понимаешь, почему забыла.
Он ждёт, хотя я вижу: терпение испытывается на прочность.
— Перейти можно только раз, — говорю я. — Воскрешение. Костяные святые допускают одно возвращение для каждого человека, и всё. Если ты снова умрёшь…
Умолкаю.
— Я не смогу вернуть тебя. Второго перехода нет. Сейбл сказала вчера вечером, тогда же, когда призналась, что ведьма и видит нашу нить.
Паром режет воду, качается на волнах. Капитан смотрит только вперёд с сосредоточенным вниманием человека, который определённо не слушает.
Баз молчит так долго, что я смотрю на него.
Он, опершись руками на перила, смотрит на горизонт, думает.
— Один переход, — наконец говорит он. — Когда возвращала меня, ты этого не знала.
— Нет. Вообще-то я толком ничего не знала, правда.
— То есть воскресила меня, не зная, что это окончательно.
— Да.
Он снова некоторое время молчит.
— Значит, повезло, что у меня была одна жизнь про запас. — Быстро улыбается. — Просто придётся быть осторожными.
— Крайне осторожными, — говорю я.