Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена (книги полностью бесплатно .TXT, .FB2) 📗
Потряхивает и шатает не на отходняках уже. Из-за любовного передоза.
Ебаный ад.
Тот, кто наказал меня любовью к Филатовой, выбирал между смертью и этой изощренной пыткой.
Чтобы застегнуть штаны, приходится думать о категорически мерзких вещах.
Когда появляюсь в точке сбора, остальные уже на месте. Илья, Богдан и кот у последнего на руках со смешанными эмоциями напряженно прослеживают за тем, как я приближаюсь и забиваюсь в свободный угол дивана, а Ян встает и отходит к верстаку. Упираясь в него бедрами, скрещивает руки на груди. Никто не язвит по поводу моего самочувствия, как это могло бы быть в любой другой день, не шутит и, уж точно, не смеется. Ждут разъеба.
И Ян не задерживается.
– Значит, ты мурыжил Агнию Филатову. Пять лет, – предъявляет по фактам. И сразу же выясняет мотивы: – Решил, что она тебе что-то должна?
Я веду плечами назад в расчете вернуть немеющему телу стабильное ощущение пространства. Без той самой тесноты. Без гребаных раскачиваний.
Прочищаю горло. Глотаю собравшуюся во рту слюну.
В голове, как перед смертью, проносится сразу все. Все, что мы с Филатовой на протяжении этих пяти лет творили. Кадры последней ночи идут медленнее. Затягиваются. Вынуждают мое тело гореть.
– Не совсем так, – отгружаю хрипло. – Самый первый раз я к Агнии по делу пошел. После заявления Юнии на тебя про изнасилование. Хотел, чтобы мелкая прилюдно признала: малява сеструхи – пиздеж. Думал, если ей не успели засрать мозги, достучусь, – раскидываю, долбя указательным пальцем в тон речи по колену. – Нам по четырнадцать было... Сейчас я осознаю, насколько все тупо, – уточняю, чувствуя ползущий вверх по шее на лицо жар. – Я не собирался ее трогать. Не хотел причинять вред. Просто стоял за семью на том уровне, на котором мог. Ты сам всегда утверждал: семья – наше первое единство. Я не знал, как еще разрулить. Как сделать так, чтобы стало хоть немного легче.
– И? Разговора, как я понимаю, не получилось?
– Она влепила мне по башке! – выкатываю, собирая тот самый градус потрясения, который поймал тогда.
Брови Яна оживают – сначала собираются в кучу, а после взлетают.
И, тем не менее, удивление не мешает ему выказать четкое одобрение:
– Правильно сделала.
Я криво усмехаюсь и, опуская голову, качаю головой.
– Ты облажался на старте. Двинул в логово, не изучив врага, – заключает Богдан, лениво поглаживая кота.
Взглянув на него, допираю: чертова животина – часть спектакля. Тот самый реквизит, который делает его милым и безобидным.
Дон Корлеоне, твою налево.
– Может, потому что я не воевать туда шел? – режу я едко.
– Без разницы, – отмахивается одиннадцатилетняя сопля, не меняя тона. – Поразительная беспечность.
– Хватит, – рявкает Ян. – Если я еще раз услышу, как кто-то из вас троих разбрасывается такими словами, как «война», «враги» – следующие каникулы вы проведете где-то в зоне реальных боевых действий. Это понятно?
Илюха разводит руки, мол, я ни при чем. Мы с Богданом склоняем головы. Но пару секунд спустя все вместе по итогу дакаем.
– Продолжай, – рассерженно подгоняет меня Ян.
– После удара по башке у меня что-то сдвинулось. И я решил ее перевоспитать, – толкаю якобы мудро и тут же морщусь. – Не ломать. Просто проучить, – кривлю душой, конечно. Но не касательно намерений. Скорее, относительно действий. – Я разговаривал с ней. Вкладывался принципами… Ей все до лампочки! Вообще похрен. Все слова как об стену горохом. Делает назло. Нападает, – озвучивая, показываю пальцем на шрамы у глаза, на виске, за ухом. – Все от нее.
– Ты мне сейчас плачешься? – голос Яна повышается.
Я, если бы мог, провалился бы добровольно под землю и остался там жить. Потому как здесь, рядом с братом, чувствую себя таким никчемным, что не хватает наглости поглощать кислород.
– Я объясняю, – отбиваю сухо, выдерживая его прямой, жесткий взгляд. – Объясняю, почему это все затянулось. Большую часть треша она сама форсировала.
– Треша, значит… – хмыкает Ян. И резко переключается на остальных братьев: – Вы тоже участвовали?
– Я – нет, – отпирается Илюха. – Я им говорил, что это хуйня. Егору и Агнии. К слову, ты ее еще херово знаешь… Там только зацепись, уже не вырвешься. Не, Гор, конечно, тоже виноват. Двинулся на этой во… эм… этой теме. Зациклился. Увяз. У самого характер поменялся. «Ебала жаба гадюку[1]» – это про них. Два говноеда.
– Говорил? – перебивает его Ян. – А вмешаться пробовал? Если сам не мог, мне сказать? Отцу? Матери?
– Не хотел закладывать.
– Закладывать??? Этому дубовому гладиатору было четырнадцать! Он с твоего молчаливого согласия мог вляпаться так, что потом только тюряга! А ты, сука, ущемился закладывать???
Илья сглатывает.
– Виноват, – признает и замолкает.
Я чувствую себя еще хуевее. Просто хуже некуда. Как последнее чмо, блядь.
– А ты? – берет Ян в обработку Богдана. – Участвовал?
– Пару раз впрягся, – выдает тот обтекаемо, продолжая наглаживать урчащего кота. – Филатова – еще та гадина. Она нам елку внаглую сожгла! Метила на весь дом! Я едва успел, чтобы предотвратить. Так эта стерва приперлась на ДР Егора. Хотела там завершить начатое… Покончить с нами со всеми! Она больная! Околдовала вот его, – окончательно выйдя из образа, тычет в меня пальцем мелкая тварь. – Целовала даже! У меня запись есть. В трех экземплярах, в разных местах – на случай очередного пожара. Егор ее видит, вообще соображать перестает! Как марсианин!
Я не выдерживаю и стреляю ему по лбу. Бодя, ясен черт, тут же лезет со сдачей. Кот слетает с колен, когда мы сцепляемся.
– Э, бля, – Ян отталкивается от верстака. Просто меняет опору. Но этого достаточно, чтобы всем нам стало не по себе. – Я в ахуе от вас, – цедит сквозь зубы. – Всем скопом мои проблемы решали. Охуенно благородно. Пиздец как достойно. Нашли врага. Девчонку. Плевать, что она дерзкая. Плевать, что бойкая. Девчонка – не равный противник. Никогда им не будет. Я не собираюсь разбирать, кто первый начал, кто больше вложился, кто просто смотрел, кто, блядь, рядом поддакивал или «впрягался» иногда! Все это, сука, настолько ущербно, что будь я вашим отцом, я бы заставил вас менять фамилию!
Это уже серьезно бьет. По каждому из нас. В само основание, так что начинает сыпаться то, на чем мы стояли годами.
– Ян, не надо так про всех, – давлю я, чувствуя, как внутри все мотает в судорожный узел. – Все-таки тут я виноват. Остальные – настолько косвенно, что значения не имеет.
– Еб твою мать, Гор! – взрывается Ян. – Ты, сука, хотел очистить честь семьи? Ты ее еще глубже в грязь затолкал!
Не то чтобы я не понимал раньше… Понимал, но старательно бежал от этих мыслей. Скрывался, сука, за какими-то шаткими оправданиями. Не хватало духу признать. Но вот настает момент и иллюзии рушатся. Когда истину озвучивает человек, которому я доверяю больше, чем самому себе, прятаться больше не получается. Приходится принимать.
– Знаю, – выжимаю, ощущая, как внутри что-то ломается.
– Конец этой истории, – высекает Ян категорично. – Все, блядь, слышали? Любой шаг в сторону Филатовых, и вы будете иметь дело со мной лично.
Сердце делает кривой кульбит и уходит на какой-то дурной оборот, плавно выкручивая все нутро до тупого колотья. Столь же медленно, но необратимо из глубин выбивается тяжелое мутное чувство. Это даже не паника. Нечто похуже. Под его напором расходится нормальный воздух и ширится леденящая пустота.
– Прям любой? – не могу не выдвинуть. – Я, к примеру, собирался извиниться.
Говоря это, уже знаю, что все равно пойду к Агнии. И сегодня, и завтра, и послезавтра… Это уже не тормознуть. Все настолько хреново, что даже Ян не повлияет.
Ах ты ж ебаный ты на хуй…
Лямбда.
Брат, походу, ловит этот пиздец раньше, чем я сам. Стопорится на моей озверевшей роже взглядом и тихо отмеряет:
– Богдан, Илья – на выход. Егор, задержись.
