Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ) - Оклахома Палома (хорошие книги бесплатные полностью .txt, .fb2) 📗
— Пришло время сказать Диме правду, — читаю вслух, отыгрываю свою роль, управляю эмоциями в голосе. — Сделаю это сегодня, на карьере, когда по традиции пойдем встречать закат.
Постскриптум: Дорогой Д, именно сейчас, когда я наконец решилась — хочу кричать твое имя во весь голос! Мой Денис, я тебя… — обрываю фразу специально. Держу интригу.
Он захочет увидеть заветное признание своими глазами. Встаю, не поворачиваюсь в кадр, но добавляю:
— Через час свидетелем нашей встречи станет посланник, зависший меж небом и землей.
Пересматриваю видео: справилась одним дублем. Что сказать, профессионалка со стажем…
Отправляю файл на Витин номер: Голицын держит аппарат под своим контролем. Руки трясутся. Сердце колотится, отбивает обратный отсчет. Гадаю, не перегнула ли с провокацией, направив вместо точных координат поэтичный шифр.
«✓ Доставлено».
Тишина. Время останавливается.
«✓ ✓ Просмотрено».
Ловлю себя на мысли, что перестаю дышать. Назад дороги нет.
Ответ приходит без промедления:
v_holodos
«Возомнила себя бессмертной?
Ну, жди в гости, коли не боишься»
Он все понял. Ввязался в игру. Строчу и отправляю дерзкий ответ, моя задача вынудить его действовать в одиночку:
dasha_abuser
«Сколько патронов-то брать?
Много головорезов заявится?»
v_holodos
«В твою черепушку хватит и штуки».
Он оставляет за собой последнее слово.
Спустя пару минут Даша с Августом досматривают отправленное Денису видео и случившуюся с ним же лихую переписку. Инстинктивно они хватают друг друга за руки: приятно смотреть на то, как они успели подружиться. Бабочкина вздрагивает, лицо Августа теряет цвет. Он садится на табурет, движения становятся слишком медленными. Дышит часто и глубоко. Гипогликемия. Стресс сжигает его глюкозу.
Прибор он пытается достать сам, но пальцы скользят мимо молнии на кармане. Спешу помочь: проделываю все необходимые манипуляции.
— Даш, — поворачиваю голову, не отрываясь от Августа, — у меня в комнате гель с глюкозой. А в холодильнике сок — тащи сюда скорее.
Дашка вздрагивает на слове «холодильник» и поджимает губы, я понимаю, как ей сейчас тяжело, но у меня все под контролем. Я знаю, что этот мерзавец не тронул Витю: приберег для того, чтобы изувечить у Августа на глазах.
Сделать этого он не успеет, первым сыграет в ящик.
Август сидит с закрытыми веками, его плечи слегка подрагивают. Дашка вручает ему сладкую бомбу.
— Голицын, мне нужно, чтобы ты остался дома, — включаю приказательный тон. — Я сейчас пойду к мемориалу и подложу туда дневник.
— Только через мой труп, — хрипит он и сразу пытается подняться.
Тащить на такое дело диабетика — что ни говори, задача не сахар. Но я знала, что не смогу от него отделаться.
— Понятно, — смиряюсь довольно быстро. Нет смысла спорить, нам надо спешить: Денис явится к памятнику в любую минуту. — Тогда давайте сделаем так: я буду тянуть время, выводить его на разговор, а ваша с Дашей задача — записать все на видео. Проверьте память и заряд на своих телефонах. Один заснимет общую картину, другая будет вести прямой эфир в поселковом чате.
Я наспех излагаю друзьям отчаянный план, не так давно родившийся в недрах моего сознания. По мере рассказа наблюдаю, как их лица все сильнее омрачаются, а в глазах тлеют угольки: им страшно, они испытывают тихий ужас перед грядущим противостоянием. Тогда я включаю силу убеждения на полную мощность, напоминаю про железный аргумент: нам надо разведать, где держат Витю, а вытянуть это из Голицына можно лишь хитростью. Под моим давлением, под тяжестью нашего положения воля ребят постепенно ослабевает, и они начинают понуро кивать головами.
Даша и Август принимают мои условия с молчаливой покорностью людей, осознающих, что иного пути не существует.
— Нужно идти, ребята, времени мало, — поторапливаю друзей, не даю им до конца переварить замысел и найти фатальные огрехи.
— Если он хоть пальцем тебя тронет… — шипит Август, стиснув зубы.
— То ты будешь рядом, — подыгрываю ему, хотя самой страшно представить, куда нас заведет моя авантюра.
На полицию надежды нет, все структуры прожаты покровителями Голицына. Добиться справедливости для Анфисы, для нас, для других жертв и их семей поможет только рука народа. Я верю в наших односельчан: всплеск солидарности, подъем единства, которые случились сейчас в Воровского, и те глубинные чувства, которые пробудил в людях воспрявший из пепла дух Анфисы, — все это неукротимая энергия. Только она сейчас способна вершить правосудие.
Я делаю последний шаг. Ноги ватные и с трудом подчиняются — я будто вязну в смоле. Каждая мышца протестует, посылая в мозг сигналы бедствия. Но я заставляю себя двигаться вперед.
Выхожу в свет фонаря намеренно. Встаю так, чтобы холодные лучи падали мне на лицо, чтобы он четко понимал, с кем имеет дело. От приступа паники кожа под теплой шалью покрылась испариной, но я виду не подаю. Держусь уверенно: позвонок за позвонком выправляю осанку, расправляю плечи. За моей спиной возвышается крылатая заступница, я чувствую ее силу и мощь, вздергиваю подбородок решительно, почти вызывающе.
Из общей массы ночных силуэтов, состоящих из парковых зарослей, выделяется грузная тень. Денис идет пешком от главной улицы, тоже выступает на свет.
Он сокращает дистанцию, но все же останавливается в паре метров. Смотрю на физиономию и не угадываю в ней прежнего монстра. Усталый возрастной господин. Его дорогой пиджак висит мешком, заломы ткани напоминают изношенную кожу рептилии. Плечи стали покатыми, на лице раздражение и утомленное недоумение. Он не сверкает мощью, его ментальное заболевание — безумие, которое он выбрал лелеять, а не лечить, — поступательно жрало его изнутри все эти годы. Я больше его не боюсь.
Гаснет последняя искра страха: он не всесилен. Вся его власть, все богатства — это пыль, клуб которой почти рассеялся и обнажил гнетущую пустоту. Тиран понял, что обречен на одиночество, и, похоже, это единственная вещь, которая вселяет в него ужас. За моей же спиной — нерушимая сила дружбы и щит безусловной любви.
— Ну и чего ты тут расхаживаешь? — Голос Голицына — это сухой треск истлевших черепушек. Он смотрит на меня, как на аномалию, сбой в матрице. — Твои кости должны быть сейчас на экспертизе. С другими останками, выловленными из карьера. Руки кому-то оторвать придется, как покончу с тобой.
Он ухмыляется.
— Ну вот видите, надо самостоятельно задачи решать, а не делегировать кому попало, — вступаю я с иронией и вызовом.
Ни один нерв у меня не дрогнет, я больше не боюсь этого человека, он жалок и слаб.
— Тоже верно, — соглашается он с неожиданной легкостью. Мы словно обсуждаем качество работы подрядчика. — Та, с которой я лично разобрался, видео с того света мне не шлет.
— Видео нет, — соглашаюсь я, делая шаг навстречу. — Но вот письмецо все же нашло адресата.
Швыряю тетрадь, она описывает в воздухе короткую дугу и метит дать Денису пощечину. Тот ловит дневник рефлекторно. Медленно, с преувеличенной неохотой и высокомерной скукой он листает страницы. Его взгляд скользит по строчкам, сверяет почерк, устанавливает принадлежность. Он не станет читать послание сейчас — надеется сделать это дома, надев махровый халат, очки и плеснув в хрусталь дорогой напиток. Как же он ошибается, полагая, что у него будет такая возможность.
В выражении его лица — напускная безынтересность. Хочет, чтобы я не смекнула, что он тронут и удивлен. Подарок дорог его загнившему сердцу, я понимаю это по тому, как бережно он приглаживает обложку, как осторожно засовывает тетрадь во внутренний карман, как прижимает реликвию к груди.
