Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена (книги полностью бесплатно .TXT, .FB2) 📗
– Бам, бам, бам… – рубит Нечаев до хрипоты, по-хулигански озвучивая представление.
Ля-а… Прям эм-си.
Барабанщик, ебарь, пекарь и аптекарь. Куда делся морализатор? Ах, ну да, алкоголь отправляет моего любимого душнилу в отключку. Интересно, создатели чуда в курсе погрешностей, которые ведут к полному выходу из строя? Станок такое предусматривал? Или косяк только на моем Егорыныче?
Выпускаю прикушенные губы, чтобы сострить, но предложения не складываются… Я задыхаюсь. Грудь дергается вхолостую. Изо рта выходят сугубо рваные звуки. Зажимаю все мышцы, на какие только могу воздействовать, но полушария моей, казалось бы, упругой задницы под тяжелыми ударами молота податливо и, кажется, вполне охотно пружинят и раскачиваются.
Господи… Как же стыдно, однако! Нечаев видит меня такой! Он, блин, все видит! Творит, что вздумается, понимая, что имеет полную власть.
Еще эти звуки… Звуки соприкосновения плоти особенные, крайне интимные. Запоминающиеся. Ни с чем не перепутать впредь. Вот тебе и инструмент! Моих-то музыкальных корочек, чтобы управиться, точно хватит??? Хорошо, что я еще в физике шарю!
– Моя ты королева… Королева, блядь… – рычит Нечаев, ничуть не сбавляя своей гребаной природной авторитарности. Хотя дураку понятно, забот у него не меньше, чем у меня. Не только с дыханием, связками и башкой… Улавливая определенные движения, допираю, что прямо сейчас он активно мастурбирует. От этого осознания в моей топке происходит две вещи: прогоревший жар в самый низ проваливается, а в верхний кто-то щедро докидывает уже хорошо раскаленного угля. Нет, блядь, три… Все же три, ведь следом все фахает, словно еще и керосином плеснули. Зацепившись большим пальцем одной ноги за большой палец другой, вытягиваюсь, но всполохи, один черт, несутся сквозь тело. – Да, Филатова? Королева? Твоя, блядь, задница – монархия, состоящая из двух холмистых штатов. Хочу их разъединить.
Это заявление, резко разжимая закрученные ранее гайки, вызывает у меня приступ хохота.
– Фига се, разошелся, птеродактиль… Монархии он будет разваливать… – выписываю заплетающимся языком.
Не прекращаю смеяться, даже когда Егор, надавив мне ладонью на затылок, грозно трамбует в диван. Кожа шпарит лицо, клеится к нему, натирает, забивается в нос терпким запахом. Позвоночник амортизирует тугими расхождениями, когда на спину опускается еще и вес самого Нечаева. Меня буквально расплющивает между ним и диваном. Физически перегруз, конечно, значительный. Но суть не в этом. Вовсе нет. Есть множество скрытых эрогенных точек, на которые разом совершается воздействие определенной силы. С этим давлением накрывает так, что темнеет в глазах. Потом сотрясает, включая высший уровень тремора.
– Лежать, блядь, королева. Это захват.
Утыкаюсь, понимая, что не могу полноценно дышать. Вгрызаясь зубами, ненароком пускаю слюни.
– Попробуй только… Рискни…
С нами явно что-то не так. И дело не в алкоголе. Мы говорим и творим херню на частоте уникального стихийного коннекта. Мы, черт возьми, в общем резонансе, агрессивному влиянию которого невозможно сопротивляться. Я трясусь, повизгиваю и ржу. Нечаев дышит как маньяк, наяривая кулаком и…
– Что ты делаешь? – выпаливаю, когда он подцепляет мои трусы и сгребает их, фиксируя на левой половинке задницы. Жестко впиваясь пальцами в плоть, он, ко всему, тянет вбок и саму ягодицу. На этом захвате по моему телу проносится стремительная и острая волна. Она смывает часть впечатлений, заставляет сжиматься, а после как будто разваливаться. – Егор… – растущему предупреждению не хватает не только формулировки, но и твердости.
Отсутствие реакций со стороны Нечаева же лучше любых слов информирует, что в данный момент он сосредоточен исключительно на изучении моей самой интимной зоны. Я, чтоб его, физически этот взгляд ощущаю. Он пробивает током. Чувствую эти прострелы, жгучие пощипывания и то, как… Как после них печет, плавится и течет. А он еще и… трогает. Лезет в меня пальцами, растягивая у края, собирая богатый урожай и размазывая этот тягучий мед по разбухшей мякоти всей плоти.
Боже ж ты мой…
Зависая где-то на краю сознания, не сразу соображаю, как себя вести. А когда соображаю, придуманный текст вроде как теряет актуальность, потому что сам Нечаев, отвечая на мой вопрос, рыхло отгружает:
– Захожу в ответственность.
И упирается мне во влагалище членом.
Я, не успевая обдумать, рефлекторно сжимаюсь, встречая грядущее вторжение яростным спазмом мышц. От этого, правда, саму корежит в конвульсиях. Дергаюсь, но Егор ловит. Возвращая, стискивает так, что кажется, пространства для маневра попросту не остается. Я чувствую его руки, живот, бедра, член… Контакт пьянит и порабощает, вгоняя в мгновенную зависимость, не позволяющую повторять попытку бегства. Но там, куда он рвется, у меня, один черт, глухая стена.
Вот только молчу почему-то…
Егор поднимает мой таз вверх и на нужной высоте вновь тянет за бедра ближе, явно намереваясь взять, как сам выразился, на клык. Много раз представляла себе этот момент. Смотрела порно, анализировала технику и воображала… Какая чушь! Ощущения – не плоская картинка. Это давление, бешеный жар, включение всех нервных окончаний, подрыв всех систем… Егор елозит по моей плоти ударным концом, нагло вжимается и, Господи Боже мой, с боем, миллиметр за миллиметром, частично проскальзывая внутрь… Все это невозможно представить, обладай ты хоть феноменальной фантазией! Он распирает, расширяя границы моего сознания до аномальных, просто, блядь, космических пределов. Втыкается, словно источник питания. Мать вашу, тот самый ядерный заряд, который тотчас заполняет пустующий носитель сверхмощной и крайне опасной энергией. Я вспыхиваю, включаясь в роль, которая, судя по масштабу реакций, должна стать миссией всей моей жизни. По полной горю. Готова, черт бы все побрал, лететь. Мной можно взорвать, уничтожить огромнейшие площади. Внутри все уже гудит, воет о нагрузке и идет на разносе в разрыв.
А Нечаев ведь еще не дожал, даже до преграды не дошел… Протолкнул лишь головку. Но она уже – чужеродный объект, куда больше того, что я способна принять. Меня захлестывает абсолютно непредсказуемый первозданный страх. Он поднимается резко, как паника. Как десятки сигналов тревоги! Он, Боже ты мой, не просто всю смелость во мне выжигает… Кажется, утилизирует весь характер. Соскабливает, оставляя лишь голое естество. Естество женщины.
Меня швыряет в диапазоне – из ледяного ужаса в лихорадочный жар. Пока среди этого хаоса не вырастает понимание: мне нравится эта слабость. Нравится быть во власти Нечаева, быть подмятой им… Нравится, черт возьми, полностью зависеть от него. Чтобы он в моменте контролировал все, даже мое дыхание. Чтобы управлял процессом и мной.
Если бы не навязчивая идея про штамп, я бы ни за что не тормозила. Уже бы стонала под ним. Даже то, что он сзади, по-животному, пристроился – норм. Пусть бы брал, выжимал все, что хочет. Я бы кайфовала. О, Боже мой, как бы люто я кайфовала!
– Аппарат у аппарата, – констатирует Егорыныч довольно. И тут же с одышкой отмеряет: – Ты такая тугая… Огненная… Сука, нам пиздец.
Больше не держит. Наклоняется, снова накрывая меня. Кулаки упираются в матрас, и я вижу, как в каком тотальном напряжении находятся его мускулистые жилистые руки. Они, мать вашу, аж дрожат. На грани, но готов ведь откатать всю программу. Я сама, пытаясь зависнуть в воздухе, все сильнее трясусь. Это какая-то, блядь, парная планка, в которую нам приходится врастать через каторжную адаптацию.
Нечаев быстрее справляется. Поймав опору, перемещается. Стискивает ладонями мою талию. Очень крепко стискивает. Чувствую, как сцепляются пальцы в районе моего пупка.
Понимаю на инстинктах: он готовится толкнуться и войти, порвав меня, на всю длину… И вся ухожу в компенсаторику. Сердце взрывается, пытаясь обеспечить мышцы и мозг должным количеством кислорода, гонит кровь. Дыхание, взвинчиваясь, становится густым, резким и экстремально-шумным. Несколько раз даже всхлипываю. Мычу, пока не удается рассмеяться. С мокрыми от переизбытка чувств глазами дергаюсь и срываюсь с крюка.
