Весенняя птица - Куникида Доппо (книги бесплатно без регистрации txt, fb2) 📗
От Одавары предстояло ехать на дрезине. Я хотел добраться до Югавары поскорее и отказал себе в удовольствии провести полдня в любимом городе, поэтому, сойдя с поезда и пообедав, сразу же пошел на дрезину. Когда я сел, мне казалось, что я уже почти на полпути к Югаваре. Дрезина ехала через городки на горячих источниках: Атами, Идзусан, Югавара – посему многим из тех, кто ездил в ту сторону, наверняка знакомо это чувство: достаточно сесть на дрезину, и все будет хорошо.
Дрезина быстро отъехала от Одавары. Я высунулся из окна и смотрел по сторонам. Время от времени раздавался мощный гудок, и вагончик скользил вниз по склону так, словно вот-вот взлетит. На небе не было ни облачка. Морской ветер задувал в окна. Я оглянулся: флажки городских гостиниц, подвешенные на шестах, белели, колыхаясь на ветру.
Повернув голову, я посмотрел вперед. Вдоль рельсов шли трое, явно деревенские, со стороны Одавары: раскрасневшаяся девушка, бледная пожилая женщина и сгорбленный, но крепкий на вид старик. Они остановились и посмотрели в сторону проезжающего вагончика, явно собираясь пропустить его. «Да это никак О-Кину!» – подумал я; вагончик помчался быстрее, и вот все трое оказались прямо перед его окнами.
– О-Кину-сан! – невольно крикнул я и помахал ей. О-Кину радостно улыбнулась, раскраснелась еще больше и поклонилась. Вагончик меж тем проехал мимо, и люди остались далеко позади.
Если бы в вагончике больше никого не было, я бы стал топать ногами, подбрасывать шляпу в воздух, но, увидев, что напротив меня сидит серьезный немолодой человек, по виду чиновник, я просто уселся, сложив руки на груди.
Но ведь О-Кину уже не работала в «Наканисия»: она вернулась к родителям и как раз должна была готовиться к свадьбе. Я ведь и сам знал, что прошлым летом другие служанки поддразнивали ее женихом из Одавары, и вот наконец! От одной мысли об этом на душе стало тошно. Больше не существовало ни гор, ни моря; что мне теперь были острова в заливе, что все эти волны, большие и маленькие! Виды природы, которые только что радовали меня, вдруг утратили всю свою прелесть. Я словно стал совсем другим человеком.
Я был глубоко привязан к горячим источникам в Югаваре, не то чтобы они мне были неинтересны без О-Кину, но теперь, после моего с ней знакомства, без нее они казались мне отвратительным местом. Трястись в этом ужасном вагончике посреди унылой долины представлялось теперь страшным мучением, но вернуться я уже не мог, и в пять часов вечера прибыл в гостиницу. Я приехал без предупреждения, удивив хозяина. Он человек добросовестный и устроил меня со всем радушием. Когда я был в купальне, ко мне подошла одна из служанок.
– Как же мне вас жаль, Кояма-сан.
– Почему?
– Так ведь О-Кину уже тут нет, – обронила она и убежала.
Несчастный, тебя уже жалели за то, что ты отвергнут! Отвергнут? Да ни за что! Пусть я и был влюблен, но даже во снах ни разу не сомневался в О-Кину, и она наверняка думала обо мне без ненависти; ни о чем другом я и помыслить не мог.
Тем вечером в моей комнате собрались служанки, пришла даже хозяйская дочь. Заговорили об О-Кину: когда я услышал, что она выходит замуж и переезжает в Одавару, мне показалось, что судьба моя решена, и на душе стало невыразимо тоскливо. Все-таки она меня отвергла! И с чего только я решил, что О-Кину только моя, что только мне дозволено ее любить?!
Подарки я раздал служанкам и хозяйской дочери. Они действительно обрадовались, но меня их реакция нисколько не порадовала.
На следующий день шел дождь, лило с самого утра, погода выдалась самая мрачная. В горной реке поднялась и необычно громко бурлила вода. За обедом мне прислуживала хозяйская дочь: она улыбалась мне, и я не мог не улыбнуться ей в ответ.
– Вы хотели увидеться с О-Кину?
– Ну что за глупости. Разумеется, я хотел встретиться с людьми, которые так хорошо приняли меня в прошлом году.
– Хотите, я устрою вам встречу?
– Буду благодарен, если получится.
– Она завтра непременно к нам придет.
– Если придет, передайте ей от меня привет, – мои слова звучали неискренне, и девушка только молча улыбнулась в ответ. О-Кину приходилась ей двоюродной сестрой.
После обеда дождь прекратился, но небо не прояснилось, тучи стелились низко над землей, узкая низина будто бы стала еще уже, и мне казалось, что я заточен в тюрьме. Я сидел в гостиной, делать было особо нечего, и я просто рассеянно смотрел на улицу. Вдруг кто-то промелькнул, заслонив собой вид, и сразу же скрылся за соседним домом. Кажется, это была О-Кину. Я сразу же вышел наружу.
На пустой улице было слышно, как перекатываются камешки. В округе располагалось всего-то с десяток гостиниц; кроме них в этом пустынном ущелье стояло лишь несколько крестьянских домов да пара лавок выстроились в ряд. Долину полностью накрыли тучи: только представь себе этот вид, полностью лишенный света. Я из конца в конец прошел вдоль горной речки по пустынной улице. Вниз от гостиницы по течению идти два или три тё, вверх – один, а посередине через реку переброшен мост, окрашенный масляной краской. Представь, в каких чувствах я бродил по этой улочке! Люди в гостиницах стояли, прислонившись к перилам, и смотрели наружу, казалось, готовые заплакать. Девушка, которая пряталась под одной из крыш вместе с ребенком, выглядела больной, а ребенок у нее на спине заходился плачем. Уныние! Тоска! Одиночество! Я во всем видел тень трагедии.
О-Кину я так и не встретил, чему даже не удивился. На следующий день, несмотря на то, что снова собирался дождь, я в одиночку отправился на перевал Дзиккоку. Все в гостинице отговаривали меня, но я не слушал, от проводника тоже отказался. Горы скрылись в тучах, и я, желая взобраться на одну из этих туч, безрассудно полез наверх.
Никогда прежде я не видел настолько безлюдного пейзажа. Под ногами то проплывали, то исчезали пепельно-серые облака. Ветер, дующий над равнинами, завывал до звона в ушах, в просветах между облаками мелькали горы и только горы. Я был один в этом мире, даже птицы здесь не пели. Некоторое время я сидел на камне на вершине. «Если бы я не любил, то не был бы отвергнут», – подумал я тогда и, не в силах выдержать эту печальную мысль, не удержался и заплакал о своей одинокой жизни.
На обратном пути, проходя через темный лес, я думал: что, если сейчас я поскользнусь, свалюсь в ущелье и погибну? Когда в «Наканисия» поймут, что я не вернулся, поднимется шум, позовут дровосеков, пойдут искать меня и найдут мое тело, лежащее на дне ущелья; дадут телеграмму в Токио, примчишься ты или Авадзи-кун, и меня предадут огню. Исчезнет с лица земли начинающий художник Кояма Как-его-там! Подумав об этом, я невольно остановился. С черных ветвей над головой на меня закапала вода, и из ущелья, похожего на разверстую могилу, слышался рев горной реки. Я почувствовал, как волосы встают дыбом.
Когда я вернулся, похожий на мертвеца, как, должно быть, поразились все в гостинице! Но я поразился сильнее, узнав, что в тот день заходила О-Кину, но после обеда ушла домой.
Той же ночью у меня началась лихорадка, и теперь, спустя три дня, она еще не прошла. Видимо, я простудился, когда ходил в горы.
Ты ведь не современный литературный критик, значит, наверняка выслушаешь то, о чем я думал в течение этих дней, изнывая в своей постели.
Любовь – это сила, которой человек не способен сопротивляться. Не осознавать этой силы или думать, что они способны ее подавить, могут только те, кого она еще не затронула. Точно так же человек, который некогда страдал от любви, со временем приходит в норму и сам сомневается в том, действительно ли он страдал столь сильно. Иными словами, сила любви над ним более не властна. Если даже пережившие любовь испытывают такое, то как же человек, которого она никогда не касалась, поймет чью-то любовь, как поймет ее радости и мучения?
Те, кто смеются над любовными сомнениями, могут не сомневаться в нелепых легендах и доктринах. Любовь – человеческое чувство. Те, кто насмехается над этим чувством, пусть живут сотни и тысячи лет, пусть ждут, пока их, словно яд в чаше для подаяний, не поглотит земная кора; господа наставники, подобные сгусткам пены, я хочу только холодно усмехнуться в ответ, когда вы делаете такие важные лица, словно сами управляете этой загадочной вселенной: я хочу, чтобы вы хоть немного серьезнее, скромнее, строже смотрели на вопросы человеческой жизни и нашего мира.
