Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 - Вяземский Юрий (читать лучшие читаемые книги TXT, FB2) 📗
(5) К Людовику прибыли три его сына: девятнадцатилетний Лотарь, семнадцатилетний Пипин и восьмилетний Людовик. Ингвару всех их удалось внимательно рассмотреть. Ингвар не мог не заметить, что пышно, по-итальянски одетого Лотаря Людовик выделял из своих сыновей, смотрел на него с нежностью. Всезнающий Дрого не преминул сообщить, что у императора Людовика был брат-близнец по имени Лотарь; тот умер еще во младенчестве и, дескать, отсюда и имя для первенца, и особые чувства к нему.
Пипин, второй сынок императора, отличался удивительной красотой лица и соразмерностью тела, но был еще более женственен, чем его отец, неряшлив во всем и капризен едва ли не в каждом поступке.
Ничего особенного в облике восьмилетнего Людовика Ингвар не обнаружил, и старший Людовик смотрел на него ласково, но снисходительно, как смотрят на маленьких несмышленышей.
Император скоро отослал двух своих сыновей: Лотаря – в Баварию, Пипина – в Аквитанию. Маленького Людовика он оставил при себе.
(6) И вот, когда эти двое уехали, Ингвару, как это с ним часто случалось, приснился сон, похожий на видение наяву: будто уехал маленький Людовик, а остались Лотарь и Пипин. Ночью они прокрались в спальню отца, Пипин сдернул с него одеяло, а Лотарь столкнул императора на пол и сам возлег на королевское ложе. И тут вдруг возвращается маленький Людовик и, то смеясь, бегает вокруг постели, то плача, гладит по голове сброшенного отца.
Полагаем, что те наши читатели, которые знакомы с историей франков, в наших комментариях не нуждаются, а тем, кто с ней не знаком или запамятовал, мы со временем кратко расскажем, что произошло шестнадцать лет спустя.
3 (1) Perse наступил момент, когда обратили внимание на Ингвара и встал вопрос, что делать с этим двенадцатилетним то ли заложником, то ли пригретым подкидышем, то ли пажом Карла. Пфальцграф Вала докладывал Людовику, упирая на целый ряд обстоятельств. Primo, Карл ценил этого мальчишку за то, что он приносит удачу. – «Удача – понятие не христианское и мне оно чуждо», – ответил Людовик. Secundo, продолжал Вала: мальчик изучил франкские диалекты, от рождения говорит на норманнском и славянском и его уже несколько раз использовали как переводчика. – «Разве перевелись у нас умелые толмачи, и мы должны прибегать к услугам мальчишки-варвара?» – был ответ. Tertio, настаивал Вала: этот варвар уже не варвар, так как крещен при участии самого императора. – «Варвар в глубине души, как правило, остается язычником», – так возразили. Quarto, не сдавался ходатай: ободриты – народ ненадежный, и иметь при дворе внука великого князя в качестве заложника… – На этот аргумент Людовик даже не стал отвечать, махнул рукой и объявил: «Он, как мне доложили, занимается предсказаниями. Я этого не люблю. Чтобы я его больше не видел».
Помогло quinto. Жена императора Людовика, Ирменгарда, тихая, добродетельная, верующая женщина, обратила внимание на Ингвара, он ей весьма приглянулся, и она ласково призналась мужу, что хотела бы иметь этого мальчишку в качестве своего пажа; она-де давно мечтала о таком прислужнике. И восьмилетний Людовик, который при этой просьбе присутствовал, вдруг радостно запрыгал и закричал: «И мне! И мне он нравится! У меня с ним всё получается!»
Отказа не последовало, и муж и отец Людовики тотчас пересмотрели решение Людовика-императора.
Надо ли намекать нашему чуткому читателю, что тут, с большой вероятностью, не обошлось без какого-то хитрого вмешательства Валы, в результате которого и внимание обратили, и попросили, и, может быть, нового пажа себе захотели. Однако справедливости ради напомним, что Ингвар, как мы знаем, обладал редкой способностью нравиться людям, особенно женщинам и детям.
(2) Так Ингвар остался при дворе нового императора франков в качестве пажа королевы и заложника ободритов. Вала сам объявил ему об этом и, усмехнувшись, спросил:
– А тебе не надоело быть заложником?
– Я был заложником у великого человека, и, хотя он нас покинул, мне кажется, что я остаюсь заложником его великого дела, – ответил наш молодой герой.
Ответ этот обрадовал Валу; он его запомнил и потом часто напоминал Ингвару.
(3) В первые месяцы правления Людовика к нему со всех сторон прибывали посольства. Среди них были и разные даны, и самые различные славяне. И хотя их хвалебные речи и усердные заверения Людовику переводили «умелые толмачи», Вала, по-прежнему остающийся главным советником и распорядителем императора, всегда привлекал к этим приемам своего юного протеже, дабы тот привыкал к переводческой работе и дабы к нему, Ингвару, привыкали государственные люди. И надо сказать, юноша так быстро освоился, что скоро стал поправлять других переводчиков, уточняя их переводы, но только тогда, когда искажался смысл сказанного, и смысл этот был важен для понимания.
(4) По распоряжению Людовика у Ингвара забрали учителей. Но учеба его на этом не прекратилась: все свободное от пажеской службы и игр с маленьким Людовиком время Ингвар проводил со своими друзьями, Дрого и Хуго, а те, как мы уже поняли, были едва ли не лучшими учителями для Ингвара.
4 (1) Так было до середины следующего, восемьсот пятнадцатого года, когда Вала вдруг объявил Ингвару, что тот будет постоянно жить не в ахенском дворце, а в одном из монастырей Трира.
– Ты уже год ничему не учишься. В твоем возрасте нельзя без учебы. Поедешь учиться к монахам в Трир, как того хотел Карл Великий, – сказал Вала.
Ингвар пытался было напомнить пфальцграфу, что Карл упоминал не Трир, а Фульду или Санкт-Гален (7.1.7), но Вала заявил, что в том разговоре речь шла именно о Трире, и Ингвар то ли не расслышал, то ли забыл.
Королева Ирменгарда удалению своего пажа не противилась, хотя бы потому, что он незаметно исчез из ее свиты. Мнением Людовика-сынка не особенно интересовались.
(2) Вала едва успел отправить Ингвара в Трир, как его самого сняли с должности дворцового графа и отослали в Баварию наставником и первым советником старшего императорского сына, Лотаря. Похоже, Вале было об этом известно заранее. На его место Людовик назначил Элизахара.
(3) О городе Трире прежде всего следует сказать, что, пожалуй, ни в одном из франкских городов нет такого множества монастырей. Монастыри эти со всех сторон окружают древний город и, по словам монахов, ни один, даже самый сильный из демонов, не может проникнуть в Трир, так как расположенные по периметру города храмы и монастыри образуют святую защиту, намного более могущественную, чем стены, воздвигнутые еще древними римлянами.
Некоторые из трирских монастырей и самые древние. Среди них – монастырь святого Евхария в южном пригороде города. Евхарий этот, как Ингвару чуть ли не каждый день объясняли монахи его монастыря, был учеником самого первоапостола Петра и, прибыв в Трир, помимо того что основал означенный монастырь, совершил еще множество чудес и стал покровителем всего города. Но в других монастырях так не считали. Монахи монастыря святого Мартина, расположенного на берегу реки Мозеля, покровителем города считали своего небесного патрона и утверждали, что их монастырь если не самый древний, то уж точно древнее монастыря Евхария, и что основал их монастырь божественный покровитель всей франкской империи святой Мартин, великий миротворец, отказавшийся быть солдатом, разорвавший свой плащ военачальника и отдавший его половину совершенно голому нищему… Стоило монахам заговорить о Мартине, их уже трудно было остановить, и Ингвару десятки раз приходилось слушать одно и то же, потому что ему часто доводилось жить, как говорят романские франки, у Мартина. Но столь же часто жил он и у Евхария. И надобно заметить, что несмотря на то, что монахи обоих монастырей ревностно недолюбливали друг друга, к Ингвару они, однако, относились с радостной теплотой.
(4) Трирского архиепископа звали по-романски Амалар и Амальхар по-тевтонски. Власть его, насколько нам известно, простиралась далеко на северо-восток, аж до Дании. Во всяком случае, за пять лет до того, как к нему прибыл наш Ингвар, Амалар строил первую церковь в Гамбурге и священником в нее назначил Херидага. У императора Карла Амалар был в чести и доверии; иначе тот не отправил бы трирского епископа с посольством в Константинополь для подтверждение мира с императором Михаилом.
