Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон (книга читать онлайн бесплатно без регистрации .TXT, .FB2) 📗
Дверь открылась. Стэн, специалист по американской литературе, взглянул на чёрное платье и сказал: «Ого-го, Фиби, отличное платье!»
Ничего, кроме «Спасибо», она не придумала.
Потом Мия выскользнула из кабинета со своими бумагами, а Фиби ещё немного постояла, совершенно опустошённая, сровненная с землёй, словно место, куда только что упала бомба. Она пришла на занятие с пустыми руками, поздоровалась со студентами — и да, понимала, почему они никогда не здороваются в ответ. Этот урок она усвоила в прошлом месяце на йоге: инструктор поздоровался, и все ждали, пока ответит кто-нибудь другой. Все всегда надеялись, что смелым окажется кто-то другой. Они были как Фиби.
Но Фиби от них тошнило. От себя тошнило. От всего тошнило.
Не сказав ни слова, она вышла из аудитории, села в машину и поехала домой. К тому времени, как вошла на кухню, у неё дрожали руки. Что-то было не так. Она позвонила психотерапевту: может, он поможет. Но и с его голосом что-то было не так.
— Послушайте, прежде чем мы проведём ещё один сеанс, вам нужно кое-что знать, — сказал он. Почему он звучит точь-в-точь как муж перед уходом?
— Я долго и много об этом думал, Фиби, но, к сожалению, мне придётся отказаться от работы с вашей новой страховой компанией, — сказал психотерапевт. — Их деловая практика слишком неэтична, и я отказываюсь так работать.
Потом напомнил, что сейчас он устанавливает границы, — словно для неё это может стать полезным уроком.
— Если вы хотите продолжить, этот сеанс и все последующие вам придётся оплачивать из своего кармана, — добавил он.
Она повесила трубку. Продолжать было не по средствам. Мэтт платил ей небольшое содержание, но его хватало только на новую страховку: после развода его полис перестал на неё распространяться. Тысяча долларов в месяц — и покрытие лишь на случай катастрофы. Попытки остаться в живых начинали её разорять, и, хотя копить Фиби умела не хуже, чем исследовать, деньги на детском счёте подходили к концу. Придётся снова повсюду искать преподавательскую работу, но она уже знала: это безнадёжно. Пробовала в прошлом августе.
Значит, придётся продать дом. Другого выхода нет. Но продать дом она не могла. Дом — единственное, что у неё осталось. И Гарри.
«Если, конечно, ты принимаешь страховку United», — пошутила она. По крайней мере, шутить ещё могла. По крайней мере, у неё ещё был Гарри. А где, собственно, Гарри? Она потрясла пузырьком его обезболивающего: на этот звук Гарри всегда прибегал, потому что таблетки были со вкусом тунца. Но Гарри не прибежал, и она поняла. Ещё до того, как нашла его в подвале, свернувшегося в себя, она уже поняла.
От горя она была не в силах его похоронить. Она просто оставила Гарри там, поехала к Джо, напилась до беспамятства, а наутро проснулась с такой головной болью, с такой тяжестью на груди, что поняла: её жизнь закончилась.
Но всё-таки был вторник. Второй день семестра. В половине одиннадцатого у неё опять «Введение в литературу». Она поджарила хлеб. Просмотрела старые конспекты к лекции о «Листьях травы». Увидела пометки прежней себя на полях рядом со строками: «Самый маленький росток показывает, что смерти на самом деле нет… Кто-нибудь считает, что родиться — удача? Спешу сообщить ему или ей: умереть — такая же удача, и я это знаю». Втайне она всегда считала эти строки чушью — до того утра, когда приложила к себе серую блузку перед зеркалом. Нет, она не наденет эту блузку. Не пойдёт на работу. Зачем? Она уже видела весь день — всю долгую, одинокую жизнь, — хотя он ещё не начался.
Уитмен был прав. Какая же удача — умереть, думала она. Стать просто землёй. Просто растением. Снова стать красивой, сделавшись частью земли.
Прекрасный способ думать о смерти. Круг замыкается. А она всегда любила кольцевые концовки в литературе, даже совершенно неправдоподобные. Наверное, поэтому на курсе викторианской литературы она одна по-настоящему любила финал «Джейн Эйр». Ей нравились концовки всех брачных сюжетов. В этих книгах были порядок и замысел. Они достигали цели по собственным правилам. Конец всегда отражал начало. Авторы властно управляли повествованием. Смерти подчинялись некоему вселенскому порядку, который помогал всем примириться с тем, что они живут. Потому что случались за сценой, на юге Италии или у моря, где героям даровались милость и достоинство умереть в постелях красивее их собственных.
Она отложила блузку. Посмотрела на обезболивающее Гарри и забронировала номер в «Корнуолле».
Глава 4
Она сидит на кровати под балдахином и пытается расслабиться. Но расслабленно относиться к собственной смерти, оказывается, трудно даже на этой огромной кровати с мягчайшим матрасом. Всё ещё кажется, что надо делать что-то значительное. В голове она всё ещё слишком похожа на себя: тревожится о мелочах, которые уже портят её красивый конец. Кровь на платье невесты. Шум спускаемой воды за стеной. Запах кондиционера. Не говоря уже о свадебных людях, собирающихся внизу на террасе.
Невестин приём по случаю открытия начался.
Она надевает наушники старого дискового плеера, чтобы заглушить голоса внизу. Но диск так исцарапан, что музыка перескакивает. Вместо успокоения — тревога. Она снимает наушники, выходит на балкон и закуривает.
На этот раз курит по-настоящему. Надеется, что так сидение на стуле станет чем-то возвышеннее простого сидения на стуле. Делает затяжку, словно позирует художнику. «Женщина курит, пьёт и о чём-то думает» — так она назвала бы картину.
Но, выдохнув дым в солёный воздух, закашливается так сильно, что лёгкие обжигает.
— Чёрт, — говорит она. Неприятное чувство. — Фу. Это правда ужасно.
И всё же затягивается снова: представляя свою смерть, она представляла себя с сигаретой. Ей казалось, это будет как метроном, отбивающий время. Удерживающий её в ровном ритме. Потому что больше удерживать нечему. Нет ужина, который надо съесть, музыки, которой можно насладиться, багажа, который надо разобрать, мужа, которому можно позвонить, книги, которую надо закончить, столешниц, которые надо протереть, гормонов, которые надо вколоть, отпуска, который надо спланировать, будущей жизни, которую надо разложить по таблицам. Времени больше нет, и потому, как ни странно, спешить больше некуда.
Остаток сигареты она выкуривает медленно. Не хочет торопиться. Не хочет уходить в отчаянии, через окно, как Септимус в «Миссис Дэллоуэй». Та сцена так её расстроила, что за всю аспирантуру это была единственная книга, которую она не дочитала.
В животе урчит. Она надеется, что не проголодается настолько, что не сможет покончить с собой. Ещё глоток шоколадного вина. По крайней мере, вино отчасти шоколад, думает она. По крайней мере, у меня есть этот балкон. Вдали начинают собираться волны, но ни одна не вырастает настолько, чтобы разбиться. Как джаз, доносящийся с приёма внизу: ноты поднимаются, опускаются, поднимаются, опускаются, но конца всё нет.
Она перегибается через перила, чтобы лучше разглядеть приём. Ей любопытно, признаётся она себе. Она всегда любила свадьбы: досмотрит любую телепередачу, дочитает любую книгу, если ей обещают свадьбу. Так она и осиливала длинные романы в аспирантуре: читала сотни страниц, чтобы посмотреть, как люди поженятся.
Ищет невесту, но видит только Пучок и Подушку: они берут с подноса бокалы на длинных ножках. Под гирляндами стоят Джимы, спорят с такими лицами, будто хотят друг друга убить, — и, когда они разражаются смехом, Фиби удивляется.
По крайней мере, я на верхнем этаже, думает она. Здесь, на балконе, можно смотреть и судить, оставаясь незамеченной, как чайки, кружащие высоко над головой. Отсюда ей видно всё. Даже то, каково будет быть мёртвой, — потому что один из немногих подарков депрессии — взгляд сверху. Она уже знает, как выглядит мир без неё. В прошлом августе она сидела дома, пока все возвращались в свои кабинеты, к своим привычкам, к своим ролям. И знает: невеста тоже это сумеет. Услышав о самоубийстве Фиби, она, может, ахнет, но потом пойдёт вдоль пляжа, чтобы успокоиться. Почувствует, как ветер откидывает ей волосы. Будет благодарна солнцу. Своему шампанскому. Засмеётся, склонится к плечу жениха; красивые волосы упадут на лицо. И к закату о Фиби забудут.
