Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 - Вяземский Юрий (читать лучшие читаемые книги TXT, FB2) 📗
(5) И в первую очередь были «облагодетельствованы» императором Адельхард и Вала. Первый был вызван из Аквитании и отправлен аббатом и управляющим Нового Корвейского монастыря. Второй – прямо на собрании в Тионвиле был объявлен советником императора, а по окончании сейма отправился с Людовиком в Ахен.
Надо сказать, что новый канцлер, Фридугис, неловко справлялся со своими обязанностями, и в помощь ему Людовик поставил мудрого и искусного внука Карла Мартелла. При этом Вала, как и его брат Адельхард, оставался монахом. Но в жреческом облачении его редко можно было увидеть и мессы он не служил.
(6) Прибыв в столицу, Вала едва ли не целую декаду не давал о себе знать Ингвару: ни весточки в римскую казарму, ни слова или хотя бы кивка головой, когда однажды они случайно встретились во дворе. Но Ингвар с самого начала знал, что так оно и должно быть. И накануне их разговора был твердо уверен в том, что они наконец встретятся.
Вала через служанку вызвал Ингвара к одной из дальних купален и коротко, скорее из вежливости, расспросив своего подопечного о его житье-бытье, усмехнувшись, спросил:
– Поди, надоел тебе Ахен?
Ингвар повторил, что с ним хорошо обращаются и жалоб у него нет.
– Понял, что надоел, – строго сказал Вала и, ненадолго задумавшись, объявил: – В Бремен поедешь к епископу Виллериху. Хватит бездельничать. Пора начинать работать.
Ингвар напомнил своему собеседнику, что ему, Ингвару, запрещено покидать дворцовую территорию.
Вала снова усмехнулся и сказал:
– Завтра не будет запрещено.
На следующий день за Ингваром пришел монах, и вместе они отправились в путь: на лошадях – до Мааса, оттуда на речном корабле – до моря, а дальше на морском транспорте – до устья Везера и вверх по течению до Бремена. Викинги еще не начали безобразничать на Западном пути, и в Южной Ютландии правили дружественные франкам конунги.
В пути нашему герою исполнилось девятнадцать лет. Он уже стал взрослым человеком. Но глаза у него были, как у ребенка, и уже тогда у него появилась манера задумываться во время разговора с другими людьми и отвечать на некоторые вопросы с большим опозданием.
(7) О том, как жилось Ингвару в Бремене, мы чуть позже кратко расскажем. А сейчас – о третьем сне Ингвара, дабы с этими снами покончить.
Он сбылся, как сказано, на следующий год. В августе в королевском дворце Аттиньи в присутствии двора и многочисленной знати, специально для этого приглашенной, император Людовик провел церемонию сурового покаяния, на коленях и со слезами прося у бога прощения за жестокость, четыре года назад допущенную в отношении несчастного Бернарда Итальянского, и беря на себя ответственность за его гибель. Епископы наложили на Людовика различные церковные наказания, дабы, как они говорили, император мог очистить свою душу. По этой же причине были совершены обильные раздачи бедным.
На том же совете император горько каялся и униженно просил прощения у своих двоюродных дядей, Адельхарда и Валы, по его распоряжению насильно постриженных в монахи.
(8) В империи по-разному отнеслись к этому событию. Можно сказать, что возникли как бы три народные партии, в которые входили люди разных сословий, от маркграфов и герцогов до простых крестьян. Первая партия славила великое благочестие императора, который, подражая примеру греческого императора Феодосия – на него часто ссылались, – самолично возложил на себя наказание, искупая грех, совершенный не столько им, сколько его нерадивыми слугами.
Люди второй партии утверждали, что император не был и не может быть виновным в смерти мятежника, и расценили покаяние Людовика не как акт духовного очищения и примирения сторон, а как недопустимое проявление слабости монарха, которое неизбежно поколебало его авторитет в глазах народа.
Третьи же прямо обвиняли Людовика в неискренности и показухе.
(9) Как бы то ни было, ровно через девять месяцев у императора от любимой жены Юдифи родился долгожданный сын. До этого она рожала императору девочек, причем в живых осталась только первая, Гизела, а остальные умерли во младенчестве.
Новорожденного крестили в церкви святого Арнульфа в Меце. При крещении ему дали имя Карл, в честь его великого деда. Крестил младенца только что поставленный епископом Дрого! Как тут не вспомнить давнишнее видение Ингвара, в котором тот увидел своего друга в ахенской капелле в облачении епископа (6.7.5). Дрого тогда заметил, что никогда не собирался стать епископом. А его брат, Хуго, со свойственной ему прямотой заявил, что скорее пойдет в конюхи, чем в монахи. – Какое послушание он исполнял в дальнем монастыре, куда его отправили после мятежа, не ведаем, вполне может быть, что и конюха, но там Хуго был пострижен в монахи, а в восемьсот двадцать третьем году, когда Дрого стал мецским епископом, Хуго поставили наместником аббатства Шарру в Аквитании.
Епископу едва исполнилось двадцать два года, аббату, как и нашему Ингвару, было на год меньше.
3 (1) Как уже говорилось, двумя годами раньше Ингвар был отправлен в Бремен – маленький городок в земле саксов в устье Везера. Святой Виллегад, прибывший на континент, избрал это место своей резиденцией, построил деревянный храм в честь святого Петра и перед смертью передал епископское служение своему самому верному ученику Виллериху. Тот, когда саксы окончательно подчинились франкам, стал епископом этой северной округи, построил в Бремене две новых церкви, собор святого Петра сделал каменным и перенес в него мощи своего учителя, которые до этого хранились в другом месте, так как их неоднократно пытались похитить мятежные саксы и морские разбойники.
(2) У этого епископа Ингвар прожил без малого пять лет. Вернее сказать, Бремен на пять лет стал его базой, такой, как когда-то был для него город Трир. Он снова стал служить своему покровителю Вале, в двух основных качествах – наблюдателем и переводчиком. Тут было кого переводить: к западу – фризы, к северу – даны, к востоку – славяне. И наблюдать было за кем. Вала, у которого помимо Ингвара, было немало других наблюдателей и осведомителей, своему воспитаннику особенно доверял, рассчитывая не только на его внимательность и прозорливость, но также на три его дара: везения, предвидения и благорасположения к себе людей, в том числе незнакомых. Вала так верил в эти способности, что однажды при личной встрече даже упрекнул Ингвара в том, что тот ему докладывает о настоящем, но ничего не хочет сказать о будущем.
– Ты же наверняка видишь, куда пойдет дело, – сказал Вала.
– Сам я ничего не вижу. Я вижу только тогда, когда мне показывают, – ответил Ингвар, надолго задумался, и Вала уже уходил, когда Ингвар бросил ему вдогонку: – Когда мне покажут, я тебе сообщу.
Разговор этот состоялся в Новом Корвее, куда Вала часто наведывался к брату Адельхарду.
(3) Ингвар тоже нередко останавливался в этом недавно основанном братьями монастыре на реке Везер.
Часто бывал он и на Эльбе в местечке Гамбург у местного священника Херидага.
Гостил он и у Гунтера, епископа Хильдесхайма, от которого услышал историю основания хильдесхаймской церкви. Эта чудесная история так красочно и подробно описана Саксоном Анналистом, что мы, пожалуй, воздержимся от ее повторения.
(4) Зато укажем на то, что, проживая среди монахов и епископов, Ингвар, однако, лишь по большим праздникам участвовал в богослужениях. Вышеуказанные епископы его к молитвам не принуждали, но активно помогали наблюдать за соседними данами и славянами – не только ободритами, но также велетами-лютичами.
(5) Через год, после того как Ингвар переселился в Бремен, туда прибыл архиепископ Эббон и по благословению папы Пасхалия Первого отправился обращать в христианство южных датчан. Ему в сопровождающие и переводчики Виллерих велел направить Ингвара. Но от Валы поступило указание: найти другого толмача, а Ингвара отправить на Эльбу.
Как раз в это время, не доверяя правителю ободритов Цедрагу, Людовик велел своим полководцам расширить восточную марку. Имперские войска пересекли границу, дошли до реки Дельренау, выгнали проживающих там ободритов и стали возводить замок в месте под названием Дельбенде.
