Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 - Вяземский Юрий (читать лучшие читаемые книги TXT, FB2) 📗
(2) Поддавшись на уговоры советников, Бернард велел своим итальянским подданным присягать ему, а не Лотарю. Одновременно стали укреплять горные проходы в Италию, в ущельях и на перевалах выставлялись заслоны.
(3) О мятеже Людовик узнал, вернувшись с охоты в чащобах Вогезов. Ему об этом сообщили епископ Вероны Ратольд и граф Брешии Суппо Первый, враги Бернарда. Они, правда, сильно преувеличили опасность: дескать, все города уже присягнули и все проходы перекрыты.
Людовик, как передают, сначала горько заплакал, потом долго молился в капелле, а затем отменил поход на север страны, собрал большое войско из Галлии и Германии и двинул его на юг, в сторону мятежной Италии.
(4) Бернард, в свою очередь, тоже стал собирать войска, но быстро убедился в том, что с таким малочисленным отрядом ему ни за что не одолеть своего дядю. Сложив оружие, он сдался императору у Кавильона, а другие мятежники не только последовали его примеру, но и во всех подробностях стали признаваться в содеянном.
(5) На следующий год в апреле, за неделю до той недели, которую христиане называют Страстной, состоялся суд над смутьянами. Бернард и главные его подстрекатели, Регинхард, Регинхар и Эгидео, были приговорены к смерти. Прочие, каждый в зависимости от того, являлся он более или менее виновным, либо изгонялись в ссылку, либо лишались имущества, подвергались насильственному постригу и помещались в монастыри. Рассказывают, что император Людовик слушал приговор, руками закрыв лицо, и якобы меж пальцев у него текли слезы.
Так было до Пасхи. А после нее было объявлено, что приговоренные к смертной казни, по милосердному решению императора, будут лишены не жизни, а зрения, то есть жизнь им оставят, но глаза выколют.
Другие осужденные тоже получили послабления.
(6) Были лишены сана и отправлены в дальние монастыри Адельхард, Вала и Теодульф, хотя никакого участия в мятеже они не принимали. Адельхард во время итальянских событий находился в Новом Корвее, Вала – в Баварии, Теодульф – в Орлеане. Похоже, Теодульф пострадал за свою болтовню; он, например, громогласно поносил Ordinatio, утверждая, что оно только сеет раздор и никому ничего не дает, ни тем, которые за единство, ни тем, которые за раздел. Адельхард угодил в жернова за то, что несколько лет по поручению Карла воспитывал Бернарда, а Вала – просто за то, что был братом Адельхарда.
(7) Никакого отношения к мятежу не имели хорошо знакомые нам Дрого и Хуго. Но их тоже арестовали, привели на суд, велели постричься в монахи и отправили в монастыри под свободный надзор. Нитхард в своей «Истории» объясняет это решение опасением Людовика, что «упомянутые его братья могут позднее смутить народ и поступить так же, как Бернард».
(8) Ослепление Бернарда было поручено Бертмунду, префекту Лионской провинции. Однако несчастный итальянский король стал вырываться, так что ему во время ослепления было нанесено много дополнительных ран, и через два дня в сильных мучениях внук Карла Великого скончался.
Трое других приговоренных были ослеплены благополучно.
(9) В это же самое время, по наущению, поди, того же «врага рода человеческого», даны в сговоре с обиженным и взбунтовавшимся Славомиром совершили новое нападение на заэльбскую Саксонию. Датские боевые корабли вошли в устье Эльбы и поднялись вверх по реке Стыри. Разорив ее берега, они явились под новой франкской крепостью Эзесфельдобург. По суше к ней с одной стороны подошла пешая датская рать, а с другой – ободритские отряды Славомира. Но крепостей ни даны, ни славяне в то время брать не умели. К тому же защитники оказали упорное сопротивление. Так что пришлось снять осаду и, разорив окрестности, разойтись по домам.
(10) Франкам – и в особенности их императору – было, как нетрудно догадаться, не до северных неурядиц. Людовик в это время вершил суд над куда более опасными, по его разумению, врагами, а затем, когда ему сообщили о неудачном ослеплении и гибели племянника, затворился сначала в своих ахенских покоях, а затем – в келье монастыря святого Дионисия.
(11) Но о нашем Ингваре уже тогда припомнили. Еще бы не припомнить! Мало того, что заложник ободритского предателя-князя – он еще прикормыш и подопечный «мятежника» Валы, подручный снятого с трирской кафедры архиепископа Амалара, к тому же – недавний приятель и собеседник Дрого и Хуго, Карловых незаконных, но Карлом с любовью воспитанных, ныне постриженных и отправленных в дальние монастыри!
Еще до Пасхи, когда поступили первые сведения о предательстве Славомира, Ингвара задержали в Кобленце во время его очередной «служебной» поездки. Ничего предосудительного при нем не нашли – да и не могли, ибо его уже давно отправляли лишь с устными известиями. Однако в сопровождении двух конвоиров доставили в Ахен, где заключили в одиночную тюремную камеру.
Впрочем, уже на следующий день его привели во дворец к Элизахару, канцлеру и ближайшему советнику императора. К удивлению Ингвара – хотя он почти не умел удивляться – Элизахар его не допрашивал и даже расспрашивал как будто с опаской, в основном о его учебе в Трире у архиепископа Амалара и о том, встречался ли он со своим благодетелем Валой, или не приходилось. Об ободритах речи на заходило. И, как показалось Ингвару, осторожно задавая вопросы, Элизахар с еще большей оглядкой слушал его, ингваровы, ответы, словно опасался, что тот по неопытности своей скажет что-то совсем ненужное, ни ему, ни другим.
После чего Ингвара в тюрьму не вернули, а отправили жить в римские казармы, где, как мы помним, и зарубежных послов расселяли. Досыта кормили, служанку предоставили. Но покидать казармы разрешили лишь для короткой прогулки и строго запретили выходить за границу дворцовых владений.
В этих условиях Ингвар прожил чуть более года.
8 (1) Жестокая гибель Бернарда произвела тяжелое; впечатление на франкское общество. В разных концах империи стали поговаривать о вине жены императора Ирменгарды в смерти несчастного: она, дескать, тайно спровоцировала бунт, уверенная в том, что мятеж провалится и для ее первенца Лотаря освободится итальянское местечко; на суде королева настаивала на самых суровых мерах в отношении заговорщиков.
Тут на Ингвара могли пасть подозрения. Судите сами: был пажом королевы, затем таинственно исчез и стал разъезжать по империи, развозя какую-то, с позволения сказать, почту!..
(2) Когда же вскорости после суда Ирменгарда тяжело заболела, с одной стороны, слухи о ее виновности расцвели и распространились, а с другой, заговорили о том, что, дескать, жестокосердие императора подорвало здоровье этой доброй, милосердной, сострадательной женщины.
Ирменгарда умерла осенью в Анжере. Людовик, предав ее тело земле, выразил желание навсегда удалиться в монастырь, передав власть своему соправителю Лотарю.
Но советники императора стали уговаривать повелителя не покидать престола и выбрать себе новую супругу. Людовик тихо расплакался – он почти всё делал тихо и благочестиво, – ничего не ответил на предложение и молча удалился в келью монастыря святых мучеников Сергия и Вакха. Проведя девять дней в этой келье, Людовик при выходе из монастыря отдал два распоряжения: первое – направить карательные войска в землю ободритов и второе – в будущем году после праздника очищения святой Марии, матери Христа, благочестиво начать смотр дочерей знатных людей государства.
9 (1) Против Славомира было направлено войско, состоявшее из саксов и восточных франков, которым руководили соответственно префекты саксонской границы и послы императора. Но кровопролития не случилось. Каратели еще не успели добраться до Эльбы, когда ободритские сторонники Цедрага внезапно напали на Славомира и захватили его до того, как он призвал к оружию свою боевую дружину. Когда франки подошли к Эльбе, им не пришлось через нее переправляться, потому что на левом берегу их уже ожидали посланцы князя Цедрага с плененным бывшим великим князем.
(2) Военачальники франков доставили Славомира в Ахен. И там в присутствии Людовика состоялся суд над мятежником. Было так устроено, что обвиняли Славомира не франки, а его же соотечественники, посланцы Цедрага и старшины ободритского народа, князья мелких племен и жупаны, явившиеся на суд по приказанию франков. Один за другим они обвиняли своего прежнего властителя в самовластии и, в первую очередь, в вероломной измене императору франков и преступном соучастии датским грабителям.
