Саратон, или Ошибка выжившей - Стичева Светлана (читать книги онлайн бесплатно полностью .TXT, .FB2) 📗
– Итить-колотить, да это что – румынский гарнитур? – Дядя Володя присвистнул, остановившись напротив сверкающего лаковой поверхностью и зеркалами серванта. – Вот стоит, и можно оформить? А диванов, диванов-то сколько! Тахта, кушетка, кресло-кровать. Телевизор цветной, холодильник… Юрка, ты, брат, схватил удачу за хвост! Молоток, вот не зря же столько учился.
– Мне просто повезло. – Видно было, что папе приятно, хоть он и старательно скромничал. – Пригласили с повышением, сразу на начальника отдела. Галка сперва не хотела, но и ей инженерную ставку предложили.
Папа перешел на шепот и покосился на маму. Она стояла поодаль. В модном блестящем платье и с рыжими от химзавивки кудряшками, щуря зеленые лисьи глаза, мама разглядывала висевший на стойке витрины огромный ковер, делая вид, что папу не слышит, хотя в павильоне мы были почти одни. Осмотрев ковер, мама перешла к осмотру макета современной квартиры: стенка (шкафы с антресолями, полками и зеркальным углублением для посуды), диванно-кресельный гарнитур, ковер не только под обеденным столом, но и на стульях и диване в виде ковровых накидок. Все полированное и обильно заставленное хрусталем – вазами, бокалами, салатницами. Папа с дядей Володей и мной, пристроившейся чуть позади, двинулись к соседнему продуктовому павильону.
Родители всегда забывают, как интересовались всем взрослым, когда были детьми, и не придают значения присутствию малолетних слушателей. А может, это я была такая незаметная, со своим маленьким ростом и худобой, двумя светлыми косичками и синевой под глазами, что терялась на фоне повсеместного яркого южного праздника? Так или иначе, я слышала весь разговор. Братья давно не виделись, младший Володя сначала долго служил во флоте, а потом пытался пристроиться, мотаясь по различным великим стройкам. В итоге он женился на дородной сметчице Валентине из рабочего поселка на краю сибирской тайги, где и осел, получив на семью комнату в коммуналке и должность прораба. Главным достоинством Володи было то, что он не пил. Одну рюмку в тех случаях, когда полагалось, он степенно опрокидывал, дальше спокойно отказывался, чем и был знаменит. Дородная Валя таким сокровищем дорожила, с трудом отпустила к брату всего на неделю. Поехала бы и сама, но отпуска у них все никак не совпадали.
– Понимаешь, не успела Галка институт закончить, – папа продолжал говорить полушепотом. – Высшего образования нет. Мы когда познакомились, она на вечернем училась. Я ее как увидел – так и пропал!
Дядя Володя понимающе хмыкнул.
– Поженились быстро, Полинка у нас появилась. Много болела – хронический тонзиллит, потому и худенькая такая, да еще и не ест. Может сидеть за столом хоть по часу над куриной ногой. Эх, прям беда у нас с ней!..
– Беда? – дядя Володя возмущенно дернул плечом. – Беда – это когда есть нечего, а тут…
Мы зашли в продуктовый павильон, где первым делом дядя Володя купил деревянный ящик, такой специальный, для перевозки фруктов на самолете. Ящики заполнялись красно-желтыми персиками, приторно-ароматными, и рядами потом выстраивались в аэропорту на конвейерной ленте, уносившей их в специальный багажный отсек. С такими ящиками из города уезжали все, это был лучший подарок из Средней Азии.
– Валька обрадуется! Она у меня хорошая, готовит – пальчики оближешь! Вот приедете к нам, фирменным холодцом угостит. Холодец любишь?
Дядя Володя повернулся с вопросом ко мне, и я немедленно затосковала. Разговоры о еде мне не нравились.
– Холодец мы не варим, – сказал папа, – а вот пловом я тебя сегодня накормлю!
Папа оживился. В отличие от меня, он любил и есть, и готовить. Мама к готовке относилась прохладно. Вечно ссылаясь то на усталость, то на жару, то на стирку, она была озабочена тем, чтобы накормить в первую очередь меня. Сама она ела равнодушно, без видимого удовольствия, просто чтобы закинуть что-нибудь в рот.
– Гости, что ль, будут? – спросил дядя Володя. – Или плов только для нас четверых?
В представлении дяди Володи плов был символом сабантуя, восточного праздника с песнями-плясками и кучей народа. Он уже успел попробовать на выходе из аэропорта обжигающе пузырящихся чебуреков из тонкого, как бумага, тающего во рту теста, и безоговорочно влюбился в национальную таджикскую кухню.
– Нет, без гостей, – сказал папа. – Галка в последнее время гостей-то не очень. Неприятности у нее на работе. На Комбинате у нас коллектив тесный, и от тесноты много знающий, сплетни там, то-се. Иерархия местная. Некоторые простить ей не могут, что «чертежница без вышки на инженерную ставку взобралась, да еще и начальник прямой – собственный муж». Сплетницы заводские шпыняют ее исподтишка. Злословие – оно ж как лекарство от скуки в маленьких коллективах и городах.
Папа вздохнул.
– Да, понимаю. – Дядя Володя почесал переносицу. – У нас тоже поселок махонький, как пол-Тушинска вашего. Ничего не утаишь. На что Валька у меня языкатая, так и то, бывает, ревет в подушку. Хотя Валька все больше от ревности. Я, правда, думал, что народ у вас тут покультурнее. Не всех подряд ведь приглашают. В эти ваши «почтовые ящики» сложно попасть. Кучеряво вы тут живете!
– У всякой медали есть и обратная сторона, – папа усмехнулся. – У атомной медали, сам понимаешь, какая. Правда, медицина у нас тут хорошая, высший класс. Докторов, слышал, на спецкафедрах закрытых готовят.
– А вот все одно: со мной бы ты местами не поменялся! – Володя хлопнул папу по плечу и устремился в мясной павильон. Я решила затормозить, подождать маму. От запаха мяса меня тошнило, хоть от сырого, хоть от вареного. Лишь бы они не забыли купить арбуз! Арбуз или дыня в сезон всегда были на нашем столе как и яблоки, сливы и персики, весною – черешня с клубникой, осенью – гранаты и хурма. Всего было в Тушинске в изобилии.
Маленький и уютный, чистый и зеленый, город-сказка Тушинск прятался среди отрогов Тянь-Шаня в плодородной Ферганской долине. С гор, что виднелись на северо-западе, всегда струился легкий ветерок. Он приносил вечернюю прохладу после жаркого дня, обдувал утренней свежестью лица горожан, спешивших на Комбинат, и, путаясь в густой листве деревьев, создавал непрерывный ласковый шелест. Перекликаясь с ним, журчала артезианская вода арыков – небольших оросительных каналов, сантиметров по тридцать шириной, что пролегали вдоль тротуаров по всему Тушинску. Арыки были полны водной жизнью: между булыжников и по краю нарастал сочно-изумрудный мох, по дну струились темно-зеленые волосы-водоросли, а в заводях жили головастики, улитки и лягушата. Взрослые лягушки перебирались в тень от высаженных вдоль арыков кустов лигуструма (вечнозеленого декоративного растения с кожистыми мелкими листочками и приторно пахнущими белыми щетинистыми цветами), откуда с наступлением сумерек начинали свои концерты. Многих жителей они выводили из себя, лишая сна, мне же нравилось засыпать под их рокочуще-бархатные песни. Я всегда переживала, когда видела, как мальчишки вылавливают лягушек, рыская в подстриженных по линеечке кустах, потому что потом они лягушками кидались в прохожих, хохоча из засады над внезапным испугом и вскриками. Ударяясь об асфальт, не все лягушки уползали обратно в кусты. Некоторые оставались лежать, подергивая лапами, и потом затихали, становились похожими на серые тряпочки, почти сливаясь с асфальтом. Утром дворники сметали их в кучи мусора вместе с опавшими за ночь листьями чинар.
Кое-где в арыках водились головастики. Они приятно скользили по щиколоткам опущенных в прохладную воду ног, а если поймать их стайку в сложенные лодочкой ладони, можно было ощутить забавное щекотание. Подержав немного, головастиков отпускали расти дальше, переключая внимание на лягушат.
Как-то раз я поймала и зажала в кулаке крошечного лягушонка размером с полмизинца. Он трепыхался и просился наружу, а я впервые ощутила власть над судьбой беззащитного тельца и сострадание к его беспомощности: улыбнется ли ему удача или он погибнет по прихоти того, кто сильней? Я разжала пальцы и отпустила лягушонка на свободу, испытав вдруг гордость за сделанное доброе дело. После этого я решила стать защитницей (хотя бы от дворовых девчонок) всех живых существ и растений и выговаривала подружкам, если видела их неосторожность. Больше я не обрывала цветы, не хватала живность понапрасну и старалась быть внимательной ко всему вокруг.