Убийство в Розовом павильоне - Мейсон Альфред (книги бесплатно без txt, fb2) 📗
Разговаривая, они дошли до угла улицы и завернули за него. В нескольких шагах, у ворот, охраняемых жандармом, стояла группа людей.
– Вот мы и у виллы, – сказал Гано.
Они увидели, что из окна второго этажа смотрит на них человек, который тотчас же скрылся.
– Это Бенар, полицейский комиссар Экс-ле-Бэна, – сказал Перрише.
– А окно, из которого он смотрел, – спросил Гано, – должно быть окно той комнаты, где вы видели свет в половине десятого, когда делали первый обход?
– Да, – ответил Перрише. – Так оно и есть.
Они остановились у ворот. Перрише сказал несколько слов жандарму, который немедленно открыл им ворота, и все четверо вошли в сад.
Глава 4
Аллея, обсаженная высокими деревьями и кустарниками, вела прямо к задней стороне дома. Навстречу вышел маленький, чистенький, похожий на военного человек с остроконечной бородкой и худощавым лицом. Это был Луи Бенар, полицейский комиссар.
– Наконец-то вы согласились помочь нам, – сказал он, протягивая Гано руки. С нашей стороны вы не встретите ничего, кроме желания подчиняться вашим указаниям. Все мы страстно хотим найти убийцу. Бог мой, какое преступление! И замешана в нем такая молодая девушка! А, впрочем…
– Вы, следовательно, твердо убеждены в этом? – резко спросил его Гано.
Комиссар пожал плечами.
– Сами увидите, в чем тут дело, – ответил он.
С левой стороны виллы, на полдороге между нею и воротами, шла другая аллея для экипажей. У самого начала ее стоял молодой, крепкого сложения человек в черных туфлях.
– Шофер? – спросил Гано. – Я хочу поговорить с ним.
Комиссар подозвал шофера.
– Серветац, – сказал он, – вы должны отвечать на все вопросы, которые этот господин задаст вам.
– Само собой, господин комиссар, – ответил шофер. Он держал себя сдержанно, но отвечал охотно, причем на лице его не видно было ни малейшего страха.
– Как долго служили вы у госпожи Доврей? – спросил Гано.
– Четыре месяца. Я привез ее в Экс-ле-Бэн прямо из Парижа.
– А так как родители ваши живут в Шамбери, то вы пожелали воспользоваться этим случаем и провести там один день?
– Да.
– Когда вы просили отпуск?
– В субботу.
– Вы просили, чтобы вас отпустили во вторник?
– О, нет! Я просил отпустить меня тогда, когда будет удобно госпоже Доврей.
– Так, – сказал Гано. – Когда же госпожа Доврей сказала вам, что вы можете поехать во вторник?
Серветац колебался; на лице его выразилось смущение, и он ответил уклончиво.
– Уйти во вторник мне разрешила не госпожа Доврей.
– Не госпожа Доврей! Кто же в таком случае? – спросил Гано.
Серветац взглянул по очереди на серьезные лица стоявших перед ним людей.
– Барышня Целия сказала мне это.
– О… – протянул Гано. – Барышня Целия! Когда же она сказала вам?
– В понедельник утром. Я чистил машину. Она подошла к сарайчику с букетом цветов, которые только что срезала в саду, и сказала: «Я была права, Альфонс. У госпожи Доврей доброе сердце. Вы можете ехать завтра поездом, который уходит в час пятьдесят две минуты и приходит в Шамбери в два часа девять минут».
Гано удивился.
– Так и сказала? – Он поднял палец и сказал серьезно. – Будьте осторожны, Серветац!
– Так она и сказала.
– «Я была права, Альфонс. У госпожи Доврей доброе сердце»?
– Да.
– А говорила она с вами раньше, до вашей поездки в Шамбери? – спросил Гано, не спуская пристального взгляда с шофера.
Лицо Серветаца становилось все более и более растерянным. Гано внезапно повысил голос.
– Вы колеблетесь? Говорите правду, Серветац.
– Я все время говорю правду, – ответил шофер. – Это верно, я колеблюсь… Сегодня утром я столько наслушался от людей… Я не знаю, что думать. Барышня Целия всегда была так добра и внимательна ко мне… Но… – он с отчаянием решимости продолжил, – она сама сказала мне в субботу, чтобы я отпросился на день в Шамбери.
Слова эти привели в ужас Рикардо. Он с сожалением взглянул на Везермилля. Но последний составил, по-видимому, свое собственное мнение. Он стоял, устремив мрачный взгляд на шофера и наклонившись в его сторону. Бенар также составил свое мнение. Он то и дело пожимал плечами. Гано сделал шаг вперед и ласково положил руку на плечо шофера.
– Друг мой! – сказал он. – Расскажите нам все по порядку, как это случилось.
– Барышня Целия, – сказал Серветац, и в голосе его слышалось неподдельное чувство огорчения, – пришла ко мне в сарайчик утром в субботу и приказала подать машину после полудня. Затем она поговорила со мной немного, как это часто делала. Она сказала, что слышала от кого-то, будто мои родители живут в Шамбери, а потому я, вероятно, не прочь, чтобы меня отпустили к ним. С моей стороны будет нехорошо не повидаться с ними.
– Это все?
– Все.
– Прекрасно, – сказал Гано, к которому вернулись его обычный веселый тон и живость движений. – Идем в сарай!
Все последовали за ним к сараю, двери которого были открыты.
– Двери были найдены открытыми?
– Да.
Гано кивнул головой.
– Куда вы спрятали ключ во вторник? – спросил он.
– Я отдал его Елене Вокье, заперев сначала сарай, а она повесила его на гвоздик в кухне.
– Понятно, – сказал Гано. – Всякий мог, следовательно, взять его ночью?
– Да, если только знал, где его искать.
Сзади сарая, у кирпичной стены, стояло несколько канистр с бензином.
– Без вас расходовали бензин? – спросил Гано. – Туда наливается обычно гораздо больше…
– О, да! Когда я уезжал, в машине оставалось очень мало.
Гано обратился к комиссару.
– У вас есть, конечно, номер и приметы автомобиля? Надо дать объявление. Его видели, вероятно, он должен быть где-нибудь.
Комиссар ответил, что приметы уже опубликованы, и Гано, кивнув головой в знак одобрения, занялся осмотром грунта. Перед сарайчиком находился небольшой вымощенный камнем двор, но нигде не было видно никаких следов.
– А между тем гравий был сырой, – сказал Гано, качая головой. – Тот, кто управлял машиной, был очень осторожен.
Он пошел дальше, не спуская глаз с земли, нагнувшись прямо к траве, росшей между гравием и кустами.
– Смотрите, – сказал он Везермиллю, – здесь чья-то нога примяла траву, но слегка. Кто-то бежал на цыпочках по этому краю. Да, этот кто-то был очень осторожен.
Все снова направились по главной аллее и, пройдя несколько шагов, очутились на открытом месте напротив виллы. Она представляла собой небольшой, точно игрушечный домик, перед которым находилась зеленая лужайка с клумбами для цветов. Выстроен он был из желтого камня и имел почти квадратную форму. Красиво украшенные колонны стояли по бокам дверей, а над остроконечной крышей высился позолоченный флюгер. Рикардо не верилось, что в этих стенах в течение последних двенадцати часов разыгралась такая мрачная трагедия. Все так весело сияло при солнечном свете. Некоторые из окон были закрыты зелеными ставнями, другие же были открыты, чтобы дать в комнаты доступ воздуху и свету. С каждой стороны входной двери находилось по окну, они освещали большую переднюю; кроме них были еще окна с каждой стороны, затем стеклянные двери, которые вели в комнаты задней части дома. Налево от входа была столовая, за которой находилась кухня; направо – гостиная, в которой совершилось убийство. От стеклянной двери этой комнаты шла дорожка, поросшая когда-то травой и тянувшаяся вплоть до аллеи, усыпанной гравием. От постоянной ходьбы по ней трава вытопталась, и на ней местами проглядывала черная грязь. Дорожка была в три фута ширины. Подходя к ней, посетители увидели еще издали, что после дождя она вся истоптана.
– Прежде всего обойдем вокруг дома, – сказал Гано, – к той стороне, которая выходит на дорогу.
Здесь было четыре окна, прямо над его головой; три из них освещали гостиную, а четвертое – маленький кабинет. Под окнами не было видно никаких следов; тщательным осмотром было установлено, что все пользовались исключительно входом через стеклянную дверь гостиной, против аллеи для экипажей. Туда они и вернулись. Зато здесь на земле они увидели следы трех пар ног. Один из этих следов поворачивал от аллеи к двери и не пересекал других.
