Убийство в Розовом павильоне - Мейсон Альфред (книги бесплатно без txt, fb2) 📗
– Это, – сказал Гано, – следы моего смышленого друга Перрише, который старался ничего не испортить.
Розовое лицо Перрише просияло, а Бенар кивнул ему со снисходительным одобрением.
– Я желал бы, господин комиссар, – сказал Гано, указывая на следы, – чтобы все ваши служащие были бы так же смышлены. – Взгляните сюда! Эти вот следы, которые идут от стеклянной двери к аллее, могли бы быть очень полезны нам, а по ним, между тем, точно борону провезли.
Бенар вытянулся во весь рост.
– Ни один из моих служащих не входил в комнату через эту дверь. Даны были самые точные указания, и им повиновались. Каковы следы сейчас, таковы они были и в двенадцать ночи.
Гано задумался.
– Вот как! сказал он, наклоняясь, чтобы лучше видеть второй ряд следов, который шел с правой стороны двери. – Женщина и мужчина, – сказал он. Скорее намек на следы, чем следы. Можно подумать… – Он выпрямился, не кончив начатой им фразы, а затем повернулся к третьему ряду следов. – Ага! Здесь есть нечто более интересное, – сказал он. В этом месте находилось три отпечатка, и шли они от середины стеклянной двери к аллее. Были ясно видны следы маленькой женской ножки в туфлях с высоким каблуком. Положение следов было довольно странным. Первый из них находился на добрый ярд от двери; это был отпечаток правой ноги, и подошва туфли была видна яснее, чем каблук. Второй, отпечаток левой ноги, был не так далеко от первого, как первый от двери, и здесь каблук был менее ясно виден. Но была некоторая разница, след носка острый на первом, здесь был шире. Почти рядом с ним виднелся снова след правой ноги, только узкий каблук был здесь яснее, чем ступня. Он, видимо, погрузился на целый дюйм в землю.
Гано внимательно изучил эти следы и затем обратился к комиссару.
– Нет ли в доме каких-нибудь туфель, которые можно было бы приложить к этим следам?
– Да, есть. Мы примеряли уже все женские туфли Целии Гарланд, прислуги и даже госпожи Доврей. Подошли только те, которые были взяты из комнаты Целии Гарланд. – Он дал указание полицейскому, стоящему рядом, и тот немедленно принес из передней пару серых туфель. – Видите, господин Гано, какая маленькая ножка оставила эти следы, – сказал он, улыбаясь. – Ножка изящная и с красивым изгибом. У госпожи Доврей ступня короткая и широкая, у прислуги также широкая и плоская. Ни госпожа Доврей, ни Елена Вокье никогда не надевали таких туфель. Видите, они почти совсем новые. Надевали их всего только раз, не более, и они поразительно подходят к этим следам; носок только немного отличается от второго следа.
Гано взял туфли и, встав на колени, приложил к следам на земле. Рикардо смотрел и удивлялся, с какою точностью они совпали с очертаниями следов.
– Я думаю, – сказал комиссар, – что Целия Гарланд уехала в другой паре новых туфель, сделанных по той же колодке.
«А эти, – думал Рикардо, – она беспечно бросила на полу своей комнаты, где они неминуемо должны были попасться на глаза первому вошедшему туда человеку. Можно подумать, что девушка, уходя, сделала все возможное, чтобы возвести на себя всю тяжесть обвинения. А это невнимание к мелким подробностям, пустячным, как будто, в момент преступления, более тяжким – на следующий день, и дало повод искать виновного в доме».
Гано поднялся с колен и передал туфли полицейскому. Он вынул сантиметр из кармана и измерил расстояние между стеклянной дверью и первым следом, затем – между первым следом и следующими двумя.
– Какого роста Целия Гарланд? – спросил он, обращаясь к Везермиллю.
Рикардо подумал, что самая странная черта этого странного дела заключается в том, что сыщик вполне доверчиво обращается за сведениями, которые могут привести Целию Гарланд к подножию гильотины, к тому именно человеку, счастье которого зависит от оправдания этой девушки.
– Пять футов, семь дюймов, – ответил тот.
Гано спрятал в карман свой сантиметр. Когда он обратился к Везермиллю, лицо его было серьезно.
– Я предупреждал вас, не правда ли? – спросил он.
Бледное лицо Везермилля исказилось.
– Да, – сказал он. – Я ничего не боюсь.
Несмотря на эти слова, в голосе его слышалась тревога, какой не было заметно раньше. Гано торжественным жестом указал на землю.
– Читайте по этим следам, что произошло. Молодая девушка такого же роста, как Целия, в таких же новых туфлях, как у Целии, прыгает из этой комнаты, где совершено убийство, и бежит. На ней длинное платье. На втором шагу нога ее запутывается в шлейфе платья. Она спотыкается. Чтобы удержаться от падения, она приподымает другую ногу и упирается каблуком в землю. Ей удается удержать равновесие. Она идет по аллее. Гравий там, правда, твердый, и на нем не остаются следы, но вы видите, что грязь, приставшая к туфлям, кое-где отвалилась от них. Она садится в машину с мужчиной и другой женщиной и уезжает между одиннадцатью и двенадцатью часами.
– Между одиннадцатью и двенадцатью? Это верно? – спросил Бенар.
– Разумеется, – ответил Гано. – Ворота были открыты в одиннадцать, и Перрише закрыл их. Он вновь нашел их открытыми в двенадцать. Убийцы во всяком случае не уехали до двенадцати. Зачем бы иначе открывать ворота в полночь?
Бенар кивнул в знак согласия. В глазах Перрише отразился неподдельный ужас; он сделал шаг вперед и воскликнул:
– Так значит, когда я в первый раз закрыл ворота и вошел в сад, потом направился к дому, они были здесь… в этой комнате? О, Боже мой!
Он уставился на окно, широко открыв рот.
– Боюсь, друг мой, что это так, – сказал Гано.
– Но ведь я стучал по деревянной двери, а они были в доме… в темноте, не более, как в трех ярдах от меня.
Он стоял совсем удрученный.
– Это мы увидим, – сказал Гано.
Он пошел по следам Перрише прямо к порогу комнаты, осмотрел зимние деревянные двери, которые открывались наружу, и стеклянные, которые открывались внутрь комнаты, а затем вынул из своего кармана увеличительное стекло.
– Смотрите, – сказал он, подзывая к себе Бенара и указывая на деревянные двери. – Видите… перчатки.
Он склонился над порогом, где видны были следы.
– Резиновые галоши, – сказал он, входя в дверь.
За ним последовали все остальные.
Они вошли в небольшую нишу, которая была обита окрашенными в белую краску фанерками с резными фестонами цветов. Ниша кончалась аркой, которая поддерживалась двумя красивыми колонками и закрывалась портьерами из красной шелковой материи. Гано осторожно раздвинул их: через отверстие между ними открылся вид в комнату. Все вошли туда вслед за Гано.
Глава 5
Дрожа от волнения, раздвинул Рикардо портьеры и очутился в небольшой продолговатой комнате, изящно меблированной. С левой стороны, почти у самой ниши, находился небольшой камин, на решетке которого до сих пор еще лежала зола. Перед камином, в одном-двух футах от стены, стояла длинная кушетка, обитая розовой материей, с двумя смятыми подушками на каждом конце, а за кушеткой виднелась дверь, выходившая в переднюю. В самом конце находилось длинное зеркало, укрепленное в стене, а под ним письменный стол. С правой стороны от Рикардо шли три окна. Под окнами стоял круглый лакированный стол с тремя стульями, один из них был опрокинут. Рикардо с трудом верилось, что он стоит на том самом месте, где всего каких-нибудь двенадцать часов тому назад разыгралась жестокая и зловещая трагедия. Здесь не было ни малейшего беспорядка. Из трех окон, находившихся справа, лился солнечный свет и виднелись цветы и деревья; позади него находилась стеклянная дверь, выходившая на лужайку, где весело щебетали птички и шептались о лете деревья. Рикардо прислонился к стене. Как ни всматривался он в белую обстановку в стиле Людовика XVI, в белые филенчатые стены и розовые портьеры, причем от взора его не ускользнули даже украшения на потолке, – он не нашел ничего, бросающегося в глаза, кроме опрокинутого стула и пары смятых подушек на кушетке.
Однако Гано был необыкновенно деятелен. Он тщательно осмотрел кушетку и смятые подушки, вынул сантиметр и измерил расстояние между подушками. Осмотрел стол и измерил расстояние между стульями. Подошел к камину и порылся в золе. Рикардо заметил при этом странную вещь: глаза Гано во время осмотра то и дело обращались к кушетке и притом с выражением такого недоумения, как будто он увидел здесь что-то, чего никак не мог себе уяснить. В конце концов он снова вернулся к кушетке, отодвинул ее от стены и вдруг, слегка вскрикнув, наклонился и затем встал на колени. Когда он поднялся, в руках у него оказались клочки бумаги. Он подошел к письменному столу и открыл записную книжку, один из листов был наполовину оторван. Он сравнил клочки бумаги, которые держал в руке, с оборванным листом и, видимо, остался доволен. На столе стоял ящичек для бумаги; Гано вынул оттуда листик картона.
