Конвой - Юнссон Торстен (книги полные версии бесплатно без регистрации TXT, FB2) 📗

— В морской болезни нет никакой необходимости, — сказал Техас. — Все, что нужно, — не думать про нее.

— Я бывал в ситуациях, когда таких мыслей избежать сложно, — сообщил долговязый младший лейтенант. — Помню один рейс два года назад, когда мы на корвете шли в шторм шесть суток кряду. Самое паршивое, что сухого не наденешь. У меня с собой в сундуке всего было навалом, но на третий вроде день, как я собрался достать сухой тельник, так это дерьмо и занырнуло: когда я приноровился, кто-то открыл в кубрике иллюминатор, и только я совладал с замком, туда ливануло с десяток ведер холодной воды. Тут я вышел на палубу и блеванул в укромном уголке, так хреново мне было.

— Но выходит, это была не морская болезнь, — отметил юный Бриджли, выглядевший бледным. — Это лишь подтверждает теорию.

— У нас тут и психолог на борту, выходит, — сказал младший лейтенант.

— Играйте уже, — сказал доктор.

Подошел стюард с новой порцией грога, он передвигался с обычной уверенностью мальчишки-карусельщика среди кружащегося хаоса. Он принес пять бледных грогов с виски и выпивку темного цвета для доктора.

— Это последний раунд на сегодня, — сказал он. — Уже одиннадцать часов.

— Половина моего дежурства, — ответил Техас. Он дежурил первым из гражданских, между десятью и двенадцатью.

— Оставь мне стаканчик грога, чтоб мне было чем заняться между двенадцатью и двумя, — сказал Леклерк.

— Невозможно, сэр, — ответил стюард. — Это нарушение приказа.

— У тебя часто смена с выпивкой? — спросил Бриджли у Техаса. — Мне кажется, ты дежуришь только в питейную смену.

— Играйте уже, — сказал доктор.

— Полагаю, исключительной спешки нет, — ответил Бриджли и выложил карту.

Банана Джо появился в салоне со стороны коридора по левому борту. Он слегка сощурился на свет, потом подошел к столу, встал за стулом доктора и стал смотреть на игру.

— Вы не собирались пойти лечь? — спросил Техас.

— Я полежал на пробу не раздеваясь, но при таких погодных условиях это еще более неудобно, чем обычно. В волнении на море есть определенные преимущества, только если сидеть и пить грог. Тогда, посидев некоторое время и ощутив при вставании некоторую неустойчивость, можно ее на что-то свалить, любым категориям: те, кто хотят сохранить трезвость и высокую мораль, винят в неустойчивости качку, а те, кто хочет быть мужественными и стойкими, — выпивку.

— Вот и второй психолог, — сказал младший лейтенант, но уже другим тоном.

— Ты мешаешь играть, — сказал доктор. — Возьми стул, садись и подожди, чтобы сыграть с нами.

— Стул нужен, — согласился Банана.

Внезапно занавески перед коридором по правому борту надулись и шум моря стал слышнее, потом они снова повисли, и внутренняя занавеска отодвинулась. Это был поляк. Он постоял, ослепленный светом, затем подошел к столу и посмотрел на игру. Еврин сидел прямо напротив. Он посмотрел на поляка и сказал:

— You not look so well [98]. Морская болезнь.

— Ощущение примерно такое, — ответил поляк.

— Вам не помешает виски, — сказал Банана. — здесь уже не наливают, но мы можем пойти в мою каюту и выпить вместе.

— Спасибо, — сказал поляк, — но не стоит. Доброй ночи. — И, заметно кренясь, пошел через салон, пол которого резко шел под уклон, в темный коридор.

Он лежал в кровати и смещался взад и вперед по простыне. Лежал на спине и сначала сползал наискосок к правой ноге, а потом наискосок к левому плечу. Тело смещалось буквально на волосок, но когда нос и правый борт «Барамы» опускались в воду, кожа натягивалась вверх, а каждый раз, когда нос выворачивал на гребень волны, кожа натягивалась вниз и он чувствовал, как затылок вжимается в подушку.

Книга лежала на пледе обложкой вверх, а он держал руки по сторонам и слушал через зеленую занавеску, как со стонами растягивалось и сжималось дерево лестниц. Тень на стене, в ногах койки, сползлась плотнее, медленно выпрямилась и снова скрючилась. Внутри, в салоне, должны были звучать голоса, но они не проникали сквозь тяжелый гул воды и скрип дерева. Одиночество, которое он несколько дней удерживал на расстоянии, снова завлекло его в пластиковый кокон. Есть что-то, подумал он, что мне приходится таскать с собой, точно так же, как спасательный жилет. Что-то, передвигаться без чего запрещено правилами. Послушай, сказал он сам себе, люди на борту в этом не виноваты, по крайней мере большинство. Почему ты так мало с ними общаешься? Почему не сидишь наверху и не играешь с ними в джин рамми? [99]

Я не люблю играть в карты, — сказал он.

Почему ты не сидишь прямо сейчас в каюте Бананы, болтая с ним? Он неглупый мужик.

Ты слышал, какого он мнения о своих неграх? Это — неглупый мужик? Как раз это и называется настоящим безумием.

Это он-то неглупый мужик?

Почему бы не побеседовать с тренером по гимнастике, как там его? Ему наверняка будет на пользу поговорить с тобой про то, как у него дела.

То есть ты считаешь, что тебе есть что дать людям, что ты заслуживаешь определенного доверия? Вот как ты считаешь?

Доктор много повидал.

Пьяница.

Ньюфаундлендец кажется потрясающим парнем, настоящий, простой человек.

Ему стоит поговорить со своим стоматологом, не со мной.

Ты отвергаешь одного за другим, но не думаю, что в глубине души ты ожесточен. Мог бы попробовать с ними сойтись.

Я мог бы попробовать. Но иногда хорошо побыть одному и почитать книгу.

Так почитай.

Он взял с пледа книгу и прочел:

What news? Какие новости? — подумал он. Новостей нет. Десять городов и портов захвачены. В Катании танки. На Сицилии Эйзенхауэр. Все продолжается так же, в Европе через год-два закончится — останутся японцы на Тихом океане. Если я задержусь в Штатах достаточно надолго, то успею поучаствовать еще и там.

Если ты выдержал предыдущую часть, то выдержишь и небольшую заварушку на Тихом океане. Подумай о товариществе.

Я уже не смогу полностью этому отдаваться.

Им об этом сообщать не обязательно.

Замолчи. Я буду спать.

Nonsense, my dear! Ты не спишь. Посмотри на фигуру за кроватью. Он тоже не спит, хотя ему не приходится думать столько, сколько тебе. Он думает только о своем деле.

Смеешься. Я буду спать.

Спать он будет: вспомни, что только что было на палубе.

Это ничего не значит. Просто немного подурнело. Волнение на море.

Это немного реальности. Почему ты не поднимешься поговорить с девушкой, МакЛоклин?

Она уже легла.

И что? В этом смысле ты не инвалид войны.

Мне это уже не нужно.

Посмотри на нее и почувствуешь.

К малознакомым девушкам по ночам не ходят. Кроме того, я не такой, чтобы ей понравиться.

Ты можешь хотя бы проявлять к ней внимание.

All right, если тебе так хочется.

Теперь можешь попробовать заснуть.

Мне не хочется.

Ты не осмеливаешься, паскуда. Спи.

Свет горит.

Так погаси.

Нет, сказал он.

Потом он лежал и слушал, как вода шумит вокруг судна, и когда он немного послушал с закрытыми глазами, ему стало казаться, что она с шипением вырывается из салона в коридор, холодная и зеленая.

Глупости, подумал он. На лестнице ничего не слышно. Было бы слышно на лестнице. Была бы сирена. Он открыл глаза и посмотрел, как позади него из-за кровати поднимается темная фигура, косая и сгорбленная, вполоборота к нему. Затылок вжался в подушку. В соседних камерах кто-то стонал. Дерево скрипело и ломалось — что это?

Чертовы глупости, подумал он. Я никогда там не бывал. Я не попадал туда. Со мной этого не случилось. Это ничего не значит.