Беспощадный целитель. Том 3 (СИ) - Зайцев Константин (библиотека книг txt, fb2) 📗
Третий. Четвёртый. Пятый. Она вошла в ритм, атакуя сериями по три-четыре удара с короткими паузами на перестройку. Техника стала чище, связки — продуманнее, и каждый удар шёл в уязвимые места, те самые, которые я размечал мелом на манекене. Плюсом стало то, что у неё наконец заработали ноги: перестала стоять на месте, меняла углы, уходила с потенциальных линий атаки. Скользящие перемещения, которые я ставил ей с первого дня, вошли в привычку. Очень хорошо для ученицы с таким коротким стажем серьёзных тренировок.
И самое интересное — она, похоже, начала инстинктивно чувствовать векторы моих ударов. Не предвидеть — именно чувствовать, тем глубинным чутьём Зрящей, которое превращает обычного бойца в оружие. Я бы сказал «прекрасно», если бы не одно «но».
Её главная проблема. Та же, что неделю назад, и две недели назад, и в самом начале. Она пряталась в зазоре между предпоследним и последним ударом в каждой серии. Крошечная пауза, на четверть удара сердца, почти незаметная стороннему наблюдателю, но для меня — как чернильное пятно на белом шёлке. В этой паузе Алиса решала: бить в полную силу или сдержаться. Каждый раз делала выбор. И каждый раз сдерживалась. Не из трусости, а из-за излишней доброты. Из того мягкого, тёплого, абсолютно губительного для бойца качества, которое не позволяло ей причинить настоящую боль живому человеку.
Глиняному лицу на манекене она наносила сколько угодно ударов. Там ненависть включалась на автомате: каждый удар был адресован тому мужчине с фотографии. Но я-то живой и настоящий. И где-то в глубине души она помнила, что я её друг. Тот, кто учит, защищает и обещал быть рядом, когда придёт время убивать. Бить друга по-настоящему она не могла.
И если раньше я надеялся, что она сама перерастёт эту привычку, то сейчас на это уже нет времени. Придётся форсировать. В моём мире таких учеников было двое на каждый десяток. Талантливых, быстрых, умных — но не способных убить. Не потому что слабые, а потому что слишком хорошие. И половина из них погибала в первом настоящем бою — потому что противник подобными сомнениями не страдал.
— Лучше, — сказал я, уходя от шестой серии. — Скорость выросла. Техника чище. Ноги наконец работают, а не стоят как два столба. Но ты всё ещё думаешь перед финальным ударом.
— Я не думаю! — Щёки вспыхнули, какая милая злость пополам со стыдом. Значит, именно этим я и буду пользоваться. Да, обидно для неё, но это пойдёт ей на пользу.
— Думаешь. Между предпоследним и последним ударом — пауза. Крошечная, на четверть удара сердца, но она есть. Ты сомневаешься, стоит ли бить в полную силу. Решаешь, не будет ли слишком больно, не покалечишь ли ты противника. Взвешиваешь последствия. — Я остановился и посмотрел на неё. — А в это время противник вбивает тебе кулак в солнечное сплетение, потому что для него эта четверть секунды — приглашение на бесплатный обед. Твои мысли делают тебя хорошим человеком, но, к сожалению, хорошие люди редко побеждают в турнирах. Там правит бал абсолютная безжалостность.
Она замерла, тяжело дыша, с каплями пота на висках. И я видел в глазах то самое выражение: она знала, что я прав. Знала и ненавидела себя за это. Потому что знание и действие — два берега одной реки, а мост между ними каждый строит сам.
— Алиса, послушай внимательно. — Я подошёл ближе. Не нависая и не давя. Просто сократив дистанцию до той, на которой слова звучат не как нудная лекция, а как разговор равного с равным. — На турнире будут люди, которые не колеблются. Которые тренировались с детства и для которых удар в полную силу — это банальный рефлекс. Им плевать на твои чувства, на твою доброту и на твои сомнения. Помнишь, что Баррет сделал тебе на тренировке в прошлом году?
Её глаза вспыхнули от злости. Вот оно, я попал в нужную точку. Память тела, память боли — это пусть и низменные, но самые мощные триггеры. Кайл Баррет вывихнул ей руку. Не случайно, а просто потому что мог, потому что ему нравилось ломать тех, кто слабее. И Алиса тоже это помнила. И главное, что её память была не в голове, а в теле. В той боли, которую она прочувствовала. Клянусь Небом, если Баррет всё-таки попадётся мне на пути, я верну ему боль моей ученицы.
— Если ты дашь таким людям эту четверть секунды, — продолжил я, — они тебя уничтожат. Не потому что сильнее, не потому что талантливее. А потому что решительнее.
— Я знаю, Алекс… — Голос стал ещё тише.
— Знать и делать — очень разные вещи. Между «знаю, что нужно прыгнуть» и самим прыжком лежит пропасть, в которую можно падать всю жизнь. — Я выпрямился. — Снова. И на этот раз представь, что я, например, Кайл Баррет. Тот самый ублюдок, который вывихнул тебе руку.
Мы работали сорок минут. Я гонял её без жалости, провоцируя, подначивая, заставляя злиться. Нарочито открывался, подставляя корпус, а когда она сдерживала удар — щёлкал по лбу двумя пальцами. Обидно, унизительно, ровно так, как щёлкают нашкодившего щенка. Первые три раза она стиснула зубы и промолчала. На четвёртый — зарычала, и я с удовлетворением отметил, как расширились зрачки и в каналах появилась характерная пульсация боевого транса.
Злость — плохой советчик в бою, но для Алисы она была лекарством. Не от слабости — от излишней доброты. В ней сидел зверь, я видел его глазами целителя: маленький свернувшийся клубком огонёк в районе солнечного сплетения, где живут инстинкты. Она боялась его выпустить. Потому что однажды, когда ударит по-настоящему, без оглядки, без сомнений, без тормозов, — она поймёт, что ей это нравится. И это открытие её напугает.
Но это её путь, и пройти его она должна сама. Моё дело лишь указать дорогу и убрать камни.
На тридцать пятой минуте что-то щёлкнуло в её подсознании, и она изменилась.
Я почувствовал это раньше, чем увидел. Маленький сдвиг в энергетике, как будто кто-то повернул ключ в замке, заржавевшем от долгого бездействия. Алиса атаковала одной из привычных серий, но на этот раз паузы не было. Три удара слились в один непрерывный поток: правый прямой в корпус, левый апперкот в подбородок и — мне пришлось напрячься, чтобы успеть — коленом в пах. Жёстко, грязно и абсолютно правильно. Последний удар я едва блокировал бедром, а ладонь обожгло — она вложила в него не просто мышечную силу, а энергию ядра. Впервые за все наши тренировки.
А потом она активировала свою технику. Атаки сыпались беспрерывно, и, не умей я чувствовать вибрации энергии, её призрачные конечности ввели бы в заблуждение и меня. Новая серия была почти идеальна. Один фантом целился в горло, второй растопыренными пальцами прямо в глаза, инстинктивно вызывая желание отступить, а в это время настоящий удар шёл прямо в висок.
Да, координация была не идеальная: левый чуть запаздывал, правый шёл по слишком прямой траектории, но сам факт, что она активировала технику в бою, на инстинктах, а не по команде, стоил дороже любого идеального исполнения.
— Вот, — сказал я, и она остановилась, тяжело дыша, с расширенными зрачками, раскрасневшаяся, с подрагивающими от адреналина руками. — Именно так. Запомни это чувство. Важно именно это ощущение, именно оно поможет тебе победить. Уберёт из твоей головы всю эту лишнюю рефлексию и гуманизм. В бою тебе не о чем больше думать, кроме победы. Всё просто: или ты побеждаешь, или умираешь, пойми, третьего не дано. Поверь мне, я прекрасно знаю это чувство.
Алиса молчала, глядя на свои руки. Её пальцы чуть дрожали, но не от усталости, а от осознания того, что она только что сделала. Ударила по-настоящему, без оглядки, и мир не рухнул. Её противник не сломался, не обиделся, не посмотрел с укором. Наоборот, он её похвалил. И теперь мозг лихорадочно перестраивал внутреннюю карту, стирая старые ограничения и рисуя новые границы. Она станет лучшим клинком, который я выковал за две сотни лет. Зрячая-боец — это нечто за гранью добра и зла, но мне плевать на то, что в Империи их оберегали как фарфоровых статуэток. Моя Зрячая не из фарфора, а из закалённой стали.
— Страшно? — спросил я.
