Чёртово наследство - 2 - Север Марина (книги хорошего качества txt, fb2) 📗
— Добрый день, Марина Константиновна, — тихо сказала девушка, и голос ее странно дрогнул.
— Здравствуйте, Оксана Алексеевна, проходите.
Посетительница вошла в кабинет и присела на небольшой диванчик. Одета она была в рабочую форму, значит, сегодня у нее прием клиентов.
Оксана Алексеевна была женщиной тридцати семи лет. Среднего телосложения, высокая, с короткой стрижкой. Волосы всегда были уложены так, чтобы не мешали работе. Марина посмотрела на ее руки: ухоженные, с короткими аккуратными ногтями без покрытия. Марина слышала, что женщина была замужем, воспитывала ребенка.
— Оксана Алексеевна, вы что-то хотели? Судя по одежде, у вас сейчас прием? Женщина коротко кивнула.
— Был.
Голос ее дрогнул, и Марина поняла, что что-то не так. Либо с клиентом, либо с ней.
— Вы знаете, Инга хорошая девушка, правда, немного высокомерная, но это не мешает моей работе. Но в ней что-то изменилось.
— Что именно? — насторожилась Марина.
— Она стала злая, дерганая, постоянно просила, чтобы я подавала ей бутылку с водой.
— В каком смысле?
— Ну, она же лежит на животе, а я делаю массаж. И вот она каждый раз соскакивала и говорила, что у меня душно, что она хочет пить. Я удивилась. У меня включен кондиционер. Я всегда спрашиваю клиента, оставить его или выключить. Ведь кто-то просит массаж всего тела и лежит практически голым. У Инги массаж шейно-воротниковой зоны. Можно открыть тело до лопаток. Но девушка полностью разделась, хотя этого не требовалось, и просила включить кондиционер, хотя было прохладно. А потом начала дергаться, просить воды. Я ей раз принесла, два, потом налила в бутылку. Но сеанс у нас так и не закончился. Девушка соскочила, накричала на меня, сказала, что я криворукая, и вылетела из кабинета.
Марина слушала массажистку, руки которой подергивались. Женщина нервничала.
— Оксана Алексеевна, спасибо, что сообщили. Идите, я разберусь с этим.
Женщина кивнула головой и вышла из кабинета.
Марина после той ночи девушку видела только издалека. Им приносили еду в домик, поэтому парочку можно было увидеть только на прогулке по аллее или возле озера, где постояльцев каждый день возили на лодке на середину озера, и те купались в лечебной воде.
Марина не хотела думать о том, что в этом пансионате опять что-то происходит. Федоров со своей пассией поселились здесь на месяц. По словам Ирины Андреевны, этот пожилой мужчина приезжает к ним не первый год. В этот раз он привез с собой взбалмошную девицу. По словам управляющей, он пару раз был тут со своей супругой, а потом приезжал уже с новой пассией. Марине это не нравилось, но кто она такая, чтобы лезть в чужую жизнь?
Пансионат работал в обычном режиме. Никита Андреевич все так же ездил в деревню под странным названием Пустошь, где покупал молочную продукцию. Ирина Андреевна управляла пансионатом, иногда советуясь с Мариной по разным вопросам. Постояльцы выезжали и заезжали каждый день.
Максим получил нагоняй от начальства в тот день. Он писал рапорт о ложном вызове, указав, что его супруга видела человека, утонувшего в озере. Её попросили собрать списки всех работников и постояльцев, чтобы убедиться, что все на месте, и никто не утонул. Оказалось, что все в порядке.
Светлана Георгиевна, помощница Ирины Андреевны и по совместительству психолог, редко попадалась на глаза Марине. С чем это было связано, девушка не понимала. Может, боялась, или у нее какие-то предубеждения. Марина не расстраивалась по этому поводу.
Однажды, когда в пансионате наступил тихий час, Марина вновь решила спуститься в подвал, в хозяйственный блок. Горничные только что включили стиральные машинки и убежали наверх — у них был перерыв. В течение двенадцатичасового рабочего дня у работников пансионата было три перерыва по тридцать минут. В это время каждый мог заниматься своими делами. Ирина Андреевна считала, что этого было достаточно.
Воздух в хозблоке всегда казался Марине странным, пропитанным застарелой пылью, запахом картона, порошка и мыла. И еще откуда-то тянуло сладковатой гнилью. Еще в прошлый раз Марина просила Никиту Андреевича проверить, откуда запах, но завхоз ответил, что уже все осмотрел, нигде ничего нет. Горничные здесь тоже проводят уборку раз в месяц. Нет ни тараканов, ни крыс, ни мышей. За этим строго следили. Все-таки мыло и бумагу потом разносят по номерам постояльцев.
Лампы под высоким потолком монотонно гудели, роняя на бетонный пол яркий свет. Марина медленно обходила стеллажи, заставленные коробками с мягкой туалетной бумагой, вафельными полотенцами и мылом. Она бегло осмотрела стеллажи и вышла из помещения, пройдя туда, где в тени, в самом дальнем углу, была спрятана та самая дверь.
Шаг, еще один — и вот по ногам пробежал прохладный ветерок, которого тут не должно было быть. Ей казалось, что эту дверь нарочно так замаскировали. Никто из персонала сюда не ходит, эта часть крыла почти не просматривается. Персонал сюда не ходит — все необходимое находится в освещенной стороне подвального помещения.
Марина сделала еще несколько шагов. Впереди, в густой темноте, угадывалась та самая дверь. Старая, железная, вросшая в косяк, которая так заинтересовала девушку в прошлый раз.
От двери веяло холодом, который пробирал даже сквозь душный воздух подвала. Из неровной щели внизу пахло чем-то омерзительным: влажной землей и каким-то звериным запахом, от чего к горлу мгновенно подкатывал комок тошноты. Неужели никто этого до сих пор не замечал? Или люди просто боятся заходить в эту часть подвала?
Дверь выглядела чужеродным элементом в пансионате, где каждый гобелен, люстра, напольная плитка стоили целое состояние. На ней висела давнишняя паутина, которая превратилась в жесткий серый кокон, усыпанный высохшими насекомыми. Сбоку висел массивный амбарный замок черного цвета, покрытый толстым слоем рыжей ржавчины. Петли, черные от вековой копоти, казалось, навсегда приросли к проему. Марина замерла.
Разум подсказывал развернуться и уйти, но тело не слушалось. Что-то вопреки страху тянуло ее вперед. Она сделала шаг, потом еще один.
Ее ладонь легла на холодный металл. Кожу обожгло мертвенным морозом, идущим из самого сердца железа. Поверхность двери мелко вибрировала, пульсировала под пальцами. Марина задержала дыхание, прижалась ухом к шершавой поверхности, пытаясь уловить хоть какой-то звук из-за этой преграды.
Сначала было лишь глухое биение собственного сердца. А затем из глубины донесся шорох. Едва слышный, царапающий, будто кто-то невидимый медленно шаркал возле двери. Звук был вязким, тягучим, он просачивался сквозь толщу металла. Шорох оборвался, и на смену ему пришел тихий, змеиный шепот. Он звучал совершенно беззвучно, как будто это говорили не за дверью, а в самой голове девушки.
— Я тебя чувствую…
Голос не имел пола и возраста. Он состоял из шелеста опавших листьев, обволакивал сознание липкой паутиной, заполняя все пустоты в голове.
В позвоночнике возникли колючие мурашки, заставляя кожу съежиться от неприятного ощущения. Они стремительно побежали по спине, плечам, шее, поднимая дыбом каждый волосок на коже. Воздух в лёгких закончился. Сердце пропустило удар и сорвалось в панический галоп.
Марина резко отшатнулась. Подошва сандалии поскользнулась на плитке, она начала падать, но успела схватиться за стену. Выпрямившись, развернулась и бросилась прочь.
Она неслась мимо хозблока, мимо стеклянных перегородок прачечной, до самого выхода наверх. Легкие горели, в горле пересохло, но она не издала ни звука,
чтобы не привлекать внимание тех, кто сейчас ходил этажом выше.
Миновав коридор, освещаемый лампами, девушка наконец добралась до спасительных ступеней. Желание обернуться было велико, но Марина знала, что делать этого не стоит.
Лишь когда тяжелая дверь подвала с грохотом отсекла за спиной свет ламп и лестницу, Марина остановилась, жадно глотая воздух. Но мерзкий запах влажной земли и старой ржавчины никуда не исчез. Он как будто преследовал ее до самого первого этажа. Ледяной шепот подземелья до сих пор звучал в голове, сворачивая кровь.
