Чёртово наследство - 2 - Север Марина (книги хорошего качества txt, fb2) 📗
— Я... тебя... чувствую.
Глава 2
Вечер клонился к закату, когда Виталий Георгиевич Сомов, мужчина шестидесяти лет, вышел из здания садика. Он передал свою смену коллеге, но задержался на работе по личным причинам. Заведующая была не против, мужчина часто так делал.
Жил Виталий Георгиевич один в однокомнатной квартире. Жена умерла, детей у них не было, поэтому домой он не торопился. Одинокий, свободный, куда ему спешить? После того, как ушла в иной мир его единственная и неповторимая, Виталий Георгиевич запил. Он и в браке любил приложиться к бутылке, а став вдовцом, и вовсе не просыхал.
Но там были строгие правила, и аморальных личностей не жаловали. Если бы он побрился, постригся, привёл себя в порядок — может, его и взяли бы. Заведующая была строгая, но жалостливая. А сидеть дома и спиваться — лучше уж сразу в могилу.
Виталию Георгиевичу эта мысль понравилась. Он вышел на пенсию, дома было скучно, а так хоть при деле. Заведующая приняла его на должность сторожа: им как раз срочно нужен был сотрудник. Через пару месяцев она поняла, что их новый сторож — любитель спиртного, что недопустимо в детском учреждении. Но замену было не найти, поэтому она пыталась его перевоспитывать. Но Виталий Георгиевич нет- нет, да и приходил с перегаром.
Закончилась смена у Виталия Георгиевича еще утром, но домой идти не хотелось. Он немного навел порядок во дворе: скамейку подлатал, песочницу поправил, да так до вечера и провозился.
Наконец мужчина вышел за ворота детского садика. Впереди выходной, а значит, можно пройти через магазин, купить себе горячительного. Хоть он и пообещал заведующей, что больше ни-ни, но душа просит, тем более в такую хорошую погоду.
Пятиэтажка Виталия Георгиевича стояла рядом с лесом, и каждый раз ему приходилось проходить по дороге вдоль лесополосы. Магазин, в который зашел мужчина, стоял неподалеку от его дома. Взяв колбаски, сыра, минералку и горячительного, он вышел довольный и направился к дому, в котором жил со дня своей свадьбы. Квартира принадлежала супруге, а после ее смерти досталась ему.
Сумерки сгущались медленно. Огромный диск солнца уже коснулся кромки леса, и тени от старых сосен вытянулись вдоль дороги. Воздух после знойного дня остывал, становилось немного прохладнее.
Виталий Георгиевич тяжело переставлял ноги, шаркая по раскаленному асфальту. В правой руке он нес авоську, в которой глухо позвякивали друг о друга две стеклянные бутылки, и его ужин, скромный, но на одного вполне хватит. Тем более это его закуска на сегодняшний вечер.
До панельной пятиэтажки оставалось пройти всего ничего, пересечь небольшую дорожку, обогнуть киоск и свернуть во двор. Мыслями Виталий Георгиевич был уже дома. Представлял, как нарежет хлеб с колбасой и сыром, пожарит картошечку, достанет банку с солеными огурчиками и насладится вечером. Завтра будет время отоспаться, а потом бодрячком выйти вновь на смену.
Он шел по дороге вдоль лесополосы, когда краем глаза уловил движение там, где движения быть не должно.
За сеткой старого покосившегося забора начинался настоящий лес: дремучий, заросший непролазным орешником, высокими соснами, стоявшими вплотную друг к другу. И там, в густеющем мраке между стволами, кто-то блуждал. Это была не собака и не заблудившаяся корова из соседней деревни: слишком дергаными были шаги. Фигура то появлялась в редких просветах, то снова проваливалась в тень, ломая сухие ветки.
Виталий замер посреди дороги. Авоська дрогнула в ослабевших пальцах, бутылки звякнули громко и тревожно. Он прищурился до рези в глазах, всматриваясь в темноту. Сердце, только что спокойно стучавшее в груди, вдруг пропустило удар и заколотилось где-то в горле.
— Эй! — хрипло крикнул он в сторону леса, сам пугаясь собственного голоса. — Кто там? Потерялись?
Фигура за деревом остановилась. На мгновение наступила абсолютная тишина, в которой слышны были лишь крик какого-то ребенка, которого пытались загнать домой, да собственное прерывистое дыхание. А потом из-за шершавого ствола старой сосны вылезла рука, и раздался голос. Тихий, полный такой мучительной мольбы, что отказать было невозможно:
— Помогите…. Ради бога, помогите! Мне совсем плохо. Нога… я встать не могу...
Голос оказался женским, молодым.
— Сейчас, погоди! Я тебе помогу! — крикнул Виталий, решительно шагнув с обочины прямо в высокую траву. Нырнув в дырку забора, где сетка в этом месте была порвана до размеров человека, мужчина шагнул в темный лес, заросший орешником и вековыми деревьями.
Он уходил всё дальше от теплого света окон своей пятиэтажки, погружаясь в сырую пасть леса. Под ногами зашуршало. Запахло грибницей, на душе было почему-то тревожно. Сумерки в лесу превратились почти в ночь. Кроны деревьев сплелись так плотно, что полностью отсекли остатки заката. Виталий шел почти на ощупь, выставив вперед свободную руку, чтобы не напороться лицом на острый сук. Он ориентировался только на этот жалобный, повторяющийся стон: «Сюда… прошу…»
— Где вы? — выдохнул Виталий, чувствуя, как ледяной пот стекает по виску. — Я вас не вижу!
И тут впереди, метрах в десяти, вспыхнули два желтых огня. Два горящих глаза без зрачков. Они висели в абсолютном мраке сами по себе, пристально глядя прямо на него.
Мозг Виталия Георгиевича лихорадочно пытался найти рациональное объяснение. Светоотражатели? Фонарик? Но свет в них пульсировал, сужаясь в вертикальные щели. От этого взгляда веяло тяжелой животной яростью.
— Сюда… — вновь прошелестел голос, утративший всякое сходство с человеческим. Он стал низким, вибрирующим, похожим на скрежет.
Виталий попятился, споткнулся о выступающий корень и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Бутылки в авоське отчаянно зазвенели.
Внезапно оно бросилось на него. Темнота между двумя огнями уплотнилась и рванулась вперед с низким, вибрирующим гулом. Удар тяжелого тела свалил мужчину в мокрый мох. Острые когти, похожие на вязальные спицы, впились в плечи, прижимая к земле с нечеловеческой силой. Перед самым лицом Виталия мелькнул оскал. Что-то защекотало кожу грубым мохнатым ворсом. Казалось, что сразу несколько невидимых рук держали его одновременно. Он не мог ни пошевелиться под этой тяжестью, ни разглядеть нападавшего. Ясно было одно: это не человек. Виталий понял это слишком поздно.
Что-то острое впилось ему в шею. Виталий попытался закричать, но вместо крика из горла вырвалось лишь хрип. Авоська выпала из разжавшихся пальцев. Желтые глаза моргнули, наклоняясь ниже, и лес окончательно проглотил последний хрип мужчины.
***
Олег Римский в свои тридцать два года ни разу не был женат, не имел семьи и жил исключительно работой. Когда умерла его мать, единственный близкий ему человек, он полностью погрузился в профессию полицейского. Антонина Павловна, мать Олега, очень долго болела. Парень все свободное время посвящал заботе о любимой мамочке. Она воспитывала его одна. Отца он никогда не знал. Антонина Павловна всегда говорила, что он был летчиком и погиб во время испытания. Только с возрастом, когда парень вырос, он узнал, что никакого героя-летчика не было. Мать так говорила, чтобы парень не чувствовал себя безотцовщиной.
В школе Олег учился плохо. Учителя вытягивали его на тройки, и только по физкультуре была твердая пятерка. Мать всегда мечтала, чтобы сын пошел работать на завод, где она сама трудилась много лет, пока болезнь не свалила ее. Олег отучился девять классов с горем пополам, поступил в училище, а после пошел в армию. Вернувшись оттуда, он узнал, что мать неизлечимо больна и ей уже ничто не поможет. Тогда он и пытался свозить ее на то самое чудесное озеро, о котором говорили местные. Правда, парень в это не верил. К тому же эту территорию кто-то выкупил, и для местных жителей доступ туда был закрыт. Там шла грандиозная стройка то ли пансионата, то ли спа-отеля. Развалины, в которых Олег в детстве играл с пацанами, начали превращаться в большое красивое здание. Территорию огородили, поставили охрану. Вскоре туда потянулись первые отдыхающие, явно не бедные.
