Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз (е книги .txt, .fb2) 📗
Встревожившись, Майва пожаловалась на эти упражнения Уэббу, а тот лишь пожал плечами.
– Просто старая добрая динамитная лапта для шалопаев, у каждого шерифа в округе таких по крайней мере с дюжину. Риф соображает достаточно, чтоб с этим поосторожней, я ему доверяю.
– Но чтоб мне хотя бы чуточку полегчало —
– Конечно, перемолвлюсь с ним словцом, если хочешь.
Рифа он застал у одного из сходов лавин, что поменьше, возле Юрея – он там просто сидел, как будто чего-то ждал.
– Слыхал, вы с Отисом и прочими обнаружили игру «Держи-сумку». Весело, а?
– Пока да. – Ухмылка у Рифа была такой фальшивой, что даже Уэббу видно.
– И тебя не пугает, сынок?
– Нет. Немножко. Может, недостаточно, – с одним из тех безумных подростковых хохотков над собственным заплетающимся языком.
– А вот меня пугает.
– Ох, да конечно. – Он посмотрел на отца, ожидая всей остальной шутки.
Уэбб понял, что вне зависимости от того, насколько всерьез Риф когда-нибудь начнет к этой теме относиться, самому ему никогда не удастся воспринимать динамит с такой легкостью, как его сыну. Он воззрился на Рифа с почти нескрываемой завистью, совершенно не умея распознать что-то потемнее, желанье, безысходную нужду создать радиус разрушения, который если не охватит тех, кто его заслуживает, вполне мог бы охватить его самого.
Уэбб не профессор был – он мог лишь упорно твердить своим детям все те же старые уроки, тыкать в одни и те же очевидные несправедливости, надеясь, что чему-то из этого удастся пустить ростки, и лишь продолжать делать то, что делает, весь закупоренный, морда кирпичом, без помощников, позволяя гневу своему нарастить такой напор, что позволил бы ему совершить какую-то полезную работу. Если для этого требовался динамит, что ж, так тому и быть – а если требовалось стать чужим для тех ребятишек и выглядеть каким-то полоумным обормотом, когда все-таки появлялся дома, а потом рано или поздно все-таки их потерять, их чистые юные взгляды, их любовь и доверие, как безоглядно они произносили его имя, все то, что и существует, дабы разбить отцово сердце, что ж, дети вырастают, и с этим тоже приходится считаться, прикидывая цену, равно как и с тюремным сроком, загонами, побоями, массовыми увольнениями и всем прочим. Так оно и бывает. Уэббу пришлось бы отставить в сторону свои чувства – не просто сентиментальные младенческие сопли, но и ужасное действительное набуханье шара пустоты в сердцевине тела, когда он приостанавливался подумать, что бы значило для него – утратить их. Когда, то есть, ему выпадало приостановиться. Да и детки они хорошие. Умел он лишь метаться беспомощно, рискуя тем, что они подумают, будто это против них, а на Майву не положиться в том, что она его из этого вытащит, поскольку сама она то и дело тоже попадала под раздачу, и никак не придумать ему, как же им это втолковать. Да и не поверят они ему, случись это. Нет, и глазом моргнуть не успеешь, а уже не поверят.
– Мы готовы?
Вейкко пожал плечами, потянувшись к плунжеру на ящичке индуктора.
– Тогда засадим ей.
Четыре близко посаженных взрыва, трещины в ткани воздуха и времени, безжалостные, от них все кости бренчат. Дышать казалось неуместно. Вздымающиеся грязно-желтые тучи, насыщенные древесной щепой, никакого ветра сдуть ее куда бы то ни было. Рельсы и фермы просели в заполненный пылью овраг.
Уэбб и Вейкко глядели через луг шпорника и индейской кисточки, а за ними вниз по склону несся ручеек.
– Видали хуже, – кивнул Уэбб немного погодя.
– Красота же! тебе чего надо, конца света?
– Довольно для дня [38], – пожал плечами Уэбб. – Конечно.
Вейкко разливал водку.
– Счастливого Четвертого июля, Уэбб.
Четыре года спустя в Колорадо рассказывали байки об изумительной, мир-перевернувшей ночи накануне Четвертого июля 1899 года. Следующий день будет полон родео, маршевых духовых оркестров и взрывов динамита – но в ту ночь была рукотворная молния, лошади сходили с ума на много миль в прерии, электричество их затопляло сквозь железо подков, подков, которые, когда наконец слетали и сберегались для игры в ковбойские кольца, включая важные турниры на пикниках от Фрукты до Шайеннских Колодцев [39], ух ты, сразу летели, бывало, сами и липли к костылю в земле или же к чему-нибудь другому поблизости, сделанному из железа или стали, – и это когда они не собирали сувениры на своем пути по воздуху: стрелковое оружие стрелков вылетало прямо из кобур, а складные ножи – из-под штанин, ключи от гостиничных номеров путешествующих дам и конторских сейфов, горняцкие бирки, заборные гвозди, булавки для волос – все искали магнитную память того давнего посещения. Ветераны Восстания, что нацеливались маршировать парадами, не могли уснуть, так принимались гудеть у них в картах крови металлические элементы. Детей, пивших молоко от молочных коров, пасшихся поблизости, обнаруживали у телеграфных столбов – они к тем прислонялись и подслушивали переписку, проносившуюся по проводам у них над головами, или же уходили работать в конторы к биржевым маклерам, где, несимметрично знакомые с ежедневным потоком цен, могли накопить состояния прежде, чем кто-либо замечал.
Молодому Киту Траверзу посчастливилось быть в курсе того высоковольтного эксперимента, который все это вызвал: вообще-то, он тем летом работал в Колорадских Родниках у самого д-ра Теслы. Кит теперь уже считал себя вектористом, придя к этому математическому убежденью не каким-то там абстрактным маршрутом, как большинству доводилось прежде, а посредством Электричества и его практического применения – в собственные юные годы свои, во все более лихорадочном темпе – в жизнях доселе электричеством не тронутых.
В те дни был он бродячим подмастерьем электрика: «Меня, наверное, можно звать разъездным освещенником», – странствовал из одной горной долины в другую, старался не спускаться больше ни в одну шахту, брался за любую работу, какой случалось приоткрыться, лишь бы хоть что-то, что угодно, относящееся к электричеству. Электричество в юго-западном Колорадо было тогда последним писком моды, почти каждый ручей рано или поздно пересекала какая-нибудь маленькая частная электростанция, чтоб питать машины рудника или фабрики или освещать поселки, – в сущности турбинный генератор, размещенный под водопадом, что, с учетом здешних высот, могло оказаться едва ль не где угодно, куда парням захочется глянуть. Для своего возраста Кит был достаточно крупным, и штейгеры готовы были закрыть глаза на возраст, который он вписывал в бланки, – когда бланки там вообще наличествовали.
Нечто, какая-то преданность или нужда, что в те дни среди не таких квалифицированных работяг отыскивала выражение в профсоюзной солидарности, побуждала ребяток постарше, студентов-инженеров, обычно наезжавших сюда на лето аж с востока, из Корнелла, Йеля, тому подобного, выручать Кита, ссужать его книгами, какие были ему нужны, «Трактат об электричестве и магнетизме» Максвелла от 1873 года, более недавнюю «Электромагнитную теорию» Хевисайда (1893) и тому подобное. Едва Кит овладел навыком чтения условных знаков, что много времени у него не заняло, как взял быка за рога.
Как знать, это могло быть и религией – вот бог Тока, несет свет, сулит смерть ложно поклоняющемуся, вот Писание и заповеди, и литургия, все на этом жреческом векториальном языке, в чьи тексты по мере их поступления ему приходилось нырять с головой, изучать, когда ему полагалось спать, при горняцких свечах или свете угольной нефти, а зачастую и при действительном белом накале той самой электрической тайны, какую он изучал, на авось дозревая до понимания, из своего стремленья в ходе дневной работы как-то увидеть – прямо, без уравнений, как видел Фарадей, если вообще верить фольклору, – что́ происходит внутри тех контуров свечения, с которыми вынужден работать. Что казалось вполне справедливо. Через некоторое время то и дело он уже ловил себя на том, что это он что-то объясняет докам из колледжей – не всё, конечно, всё они и сами знали, но, может, какую-нибудь подробность там и сям, манипулируя векторными символами, заменявшими собой незримое, – хотя достаточно легко, а порой опасно прочувствованно, раз электрические события были той рутиной, какая не слишком-то отличалась, если подходишь к ней от размещения коробок приводов под водопадами, выравнивания турбин и крепкой их поддержки, подстраивания формы их лопастей, стяжения воедино турбинных водоводов, всасывающих труб и коробок приводов, и тому подобного, все или почти все из этого – пот и ноющие мышцы, и споры с десятниками, ползаешь вверх и вниз по местности, ища точки опоры и крепя лебедки, не говоря уж о том, что по необходимости кладешь кирпич, столярничаешь, клепаешь и свариваешь – обходишься без сна и на тебя орут, но все это не слишком уж таинственно, пока однажды ночью где-то в западу от Рико ему не открылось окно в Незримое, и голос, или же что-то вроде голоса, не прошептал ему, сказавши:
