Я попала в злую свекровь (СИ) - Вострова Екатерина (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений .txt, .fb2) 📗

Я обвела взглядом комнату.

— Так что до моего особого слова никаких допросов, никаких истерик и никаких судилищ у постели больной не будет!

Павел резко поднял голову, будто хотел что-то сказать.

— А ты… — захотелось выругаться на этого великовозрастного ребенка, но я сдержалась, — В следующий раз думай не только о себе! Жена у тебя беременная, едва в себя пришла после ночи на морозе, а ты стоишь с таким лицом, будто это тебя сейчас смертельно оскорбили, а не её едва не угробили!

— Матушка…

— Вот именно, матушка, — перебила я. — Если у мужа на уме одни подозрения, а не то, как сначала жену спасти, значит, воспитали его из рук вон плохо.

Укол был не только к Павлу, конечно, но и к самой себе, потому что кто ж его, спрашивается, воспитывал. Но сын дёрнулся так, будто я ему пощёчину при всех отвесила.

— Я о себе и не думал, матушка… — выговорил он глухо.

— Оно и видно, что не думал! Ни о чём! — отрезала я, и раздражение снова вскипело во мне так резко, что слова сорвались прежде, чем я успела их удержать. Я даже сама не поняла, зачем повернулась к мужу: — Михаил, ну хоть ты ему скажи! Или я не права?

Он тоже явно не ожидал, что я вот так, при всех, вдруг потребую от него ответа. Посмотрел сначала на меня, потом на сына, потом коротко, почти нехотя, кивнул.

— Права, — сказал он спокойно.

Мне этого хватило. Я тут же снова повернулась к сыну, уже не давая ему опомниться:

— Вот и славно! Значит, слушай дальше. Сейчас твоя жена не подсудимая, а женщина, которая после ночи на морозе и такого потрясения должна ребёнка сохранить. Поэтому сядешь рядом, возьмёшь её за руки и будешь делать всё, что велит лекарь. А если я ещё раз увижу у тебя это обиженное лицо, когда на жену смотришь, клянусь, найду для тебя занятие поумнее!

Павел побледнел ещё сильнее, но спорить не стал. Только стиснул зубы и опустился на край постели рядом с Марфой, будто всё ещё не мог до конца поверить, что мать отчитывает его при всех, да ещё и за то, что он недостаточно бережен с собственной женой. Я же обратилась к лекарю:

— А мне самой сейчас ничего не угрожает? — спросила уже спокойнее. — Или я тоже могу в любой момент снова рухнуть без чувств?

— Прямо сейчас не думаю, княгиня, — ответил он после короткой паузы. — Но слабость еще может несколько дней сохраняться и голова кружиться. Надобно вам пить укрепляющее, я его для вас приготовлю.

— Вот и хорошо, — кивнула я. — Тогда как сделаете, отправьте ко мне. А мне, думаю, лучше отдохнуть у себя, пока я еще не до конца поправилась. И очень советую никому не испытывать моё терпение до обеда.

Сказала это и, не дожидаясь ничьего ответа, развернулась к двери. Прожигающие меня взгляды я почувствовала даже спиной.

Господи, я всего один час в этом доме, а я уже успела спасти замёрзшую невестку, пережить допрос мужа, устроить разнос сыну и публично обвинить себя в плохом воспитании! Неплохо для первого утра, Яся. Совсем неплохо.

Я вышла в коридор и только там с запозданием поняла, что совершенно не представляю, куда мне вообще идти. На моё счастье, обе служанки, те самые, что утром дежурили у кровати, быстро спохватились и выбежали вслед за мной.

Старшая пошла впереди, даже не спрашивая, нужно ли меня проводить. Она распахивала передо мной двери, придерживала тяжёлые занавеси в проходах, первой отодвигала засовы. Видимо она просто исполняла привычную службу при хозяйке, но для меня же это было чистым спасением. Оставалось только идти с каменным лицом и делать вид, что я прекрасно помню дорогу сама.

И всё же было еще кое-что странное: на развилке я почему-то заранее знала, что надо свернуть налево. У своей двери безошибочно подняла руку к щеколде, будто тело помнило этот дом лучше меня. Впрочем, так ведь оно и было.

Но как только за мной закрылась дверь, и я оставила служанок снаружи, вся моя внезапная княжеская твёрдость куда-то делась. Я медленно опустилась на край кровати, потом и вовсе легла поверх покрывала, уставившись в уже знакомый полог. Красная ткань с золотой нитью, резной столбик, лампада в углу, запах воска, дерева и сушёных трав: всё это никуда не исчезло, не растаяло, не оказалось дурным сном.

Я прикрыла глаза и выдохнула.

Нет. Нет-нет-нет! Так не бывает!

Люди не засыпают у себя дома после тарелки вчерашнего супа и не просыпаются княгинями в избе размером с хороший коттедж. Люди не попадают в сказки. И уж тем более не попадают в сказки в роли той самой свекрови, которую ещё вчера называли дурой и мечтали скормить волкам.

Я сжала пальцами виски. Может, я в коме? После аварии? После инсульта? После чего вообще человек начинает видеть настолько подробный бред?

Я ущипнула себя за запястье. Больно было по-настоящему.

— Прекрасно, — сообщила я потолку. — Просто прекрасно. Кто-то, значит, в принцесс попадает, а я — в злую свекровь. В ту самую, которую никто не любил и за глаза называл старухой.

И тут в углу, между сундуком и узким окном с мутной вставкой, я заметила небольшое зеркало. Я поднялась не сразу, несколько секунд просто смотрела на него, как на врага, но потом всё-таки подошла.

Зеркало было старое, в тяжёлой резной раме, потемневшее по краям, так что отражение в нём казалось чуть затуманенным. Но разглядеть себя можно было без труда. Из зеркала на меня смотрела не старуха.

Я моргнула и невольно подалась ближе. Лицо было моё и не моё одновременно. Те же черты, тот же овал, но кожа казалась свежее, ровнее, без сероватой усталости, к которой я привыкла в своём настоящем отражении.

Под глазами не было привычных теней, щёки чуть полнее, губы ярче, шея гладкая. И волосы! Господи, сколько же у этой женщины было волос. Тяжёлая тёмная коса лежала через плечо так, что ей можно было в случае опасности отбиваться.

Я осторожно коснулась пальцами щеки. Даже странно, я столько лет смотрела на себя и видела усталость: больницы, анализы, тревога, недосып, попытки держаться бодро, когда внутри уже всё гудит от бессилия.

А эта Ярослава, при всех её чудовищных замашках, жила, похоже, совсем иначе. Ела нормальную еду, дышала свежим воздухом, спала по ночам, не сидела за ноутбуком до двух часов ночи, не пила кофе вместо обеда, не заедала тревогу чем попало.

Я провела ладонью по виску и вдруг тихо хмыкнула. А ведь в сказке её называли старухой. Старуха, как же!

Три сына. Ну и что? В такие времена, если подумать, замуж наверняка выдавали рано. Родила первого лет в восемнадцать, самое позднее в девятнадцать. Павлу на вид сколько? Тоже лет восемнадцать. Значит… Местной Ярославе скорее всего, как и мне: тридцать шесть лет, ну максимум тридцать семь.

Я даже от зеркала отступила, будто меня ведром по голове огрели. То есть местная «ужасная старая свекровь», которой в финале полагалось эффектно сгинуть в лесу и быть сожранной волками, была моей ровесницей.

Я выпрямилась, убрала косу за плечо и усмехнулась:

— Ну что ж, до старухи мне далеко. А значит, посмотрим, чья возьмёт.

Глава 4

Я ещё немного постояла перед зеркалом, потом отвернулась и впервые оглядела комнату как свою. Хотя какая она мне своя? Все тут было чужое: сундук у стены, меховая накидка на лавке, шкатулки, гребни, украшения у зеркала, лампада.

Я медленно прошлась, глядя на вещи с опаской. Было странное чувство, будто в каждом сундуке, в каждой шкатулке прячутся не тряпки и побрякушки, а куски чужой жизни, в которую мне теперь предстояло влезать без спроса.

Когда я проходила мимо двери, снаружи донеслись приглушенные голоса:

— Ох, Маруся, — испуганно шепнул один голос, — больно мягко княгиня с Марфой обошлась. Как бы не задумала чего худого.

— Дура ты, Дуняша, — уверенно ответил второй голос. — Много ли понимаешь! Кровь не водица. Вон старшая невестка, Авдотья, сколько времени в доме, а всё понести не может. Авось и вовсе пустая окажется. А средняя нынче с ребёнком. Естественно, к ней теперь и счёт другой. Первенца из княжьих внуков, чай, носит.