Водяной 3 (СИ) - Паули Константин (книги .txt, .fb2) 📗
— Нет, не забрали, — потупилась Василиса. — Он здесь, в опорнике. В клетке сидит.
— Вот это да. Выходит его никто не воспринял всерьёз?
— Полиция не знает того, что знаем мы. Ему не предъявлено обвинение, он просто задержан и только за попытку поджога. В убийствах его даже не подозревают.
— А связь с убийствами?
— А нет пока никакой связи. Я попробовала намекнуть начальству, но… — она махнула рукой. — Старшие по званию проигнорировали. «Пустые фантазии, помощник, занимайтесь протоколом». Хотя мы нашли шапку-балаклаву, но её даже как вещдок не приобщили, потому что в показаниях Тамары её нет. Она ничего не доказывает, ведь нападения на лешего и то, что преступник был в балаклаве, мы от властей скрыли. Кроме того, я покопалась в данных ЗАГСов, и, как мне кажется, он никакой не внук Раисы Никитичны. Документы липовые, но, чтобы выяснить это, нотариусу должны прийти ответы на запросы… В общем, это всплывет не скоро и, в конечном итоге, на это всем плевать.
— Печально. И он ни в чём не признался?
— Вообще ни в чём, — подтвердила мои худшие опасения Василиса. — Даже в поджоге. Он упрямый и уверенный в себе. Изольдовну это не остановило, она сняла с него показания, все документы подписала, оформила и укатила.
— А оперативники? — уточнил я. — Или остались?
— Все уехали, меня как младшую оставили на хозяйстве. Светлана Изольдовна поехала прокурора штурмовать, чтобы заключить Макара-поджигателя под стражу. До завтра её не будет.
— То есть, он сейчас один? В опорнике?
Василиса прищурилась:
— А ты что, предлагаешь совершить самосуд?
Я посмотрел на дырки в своей куртке. Вспомнил убитого в Лабинке дворового с редким именем Панкрат, вспомнил других жертв. В других условиях, я бы, наверное, смог, но…
— Нет, конечно, — медленно проговорил я. — Мы с тобой не такие. Если бы хотели просто его грохнуть, мы бы это сделали ещё у дома номер девять. Тихо, без шума. Закинули бы в огонь… Или прикопали бы тело в одном из оврагов, и ищи-свищи. Места тут красивые, земля гостеприимная. Во многих смыслах. Но мы с тобой долбаные моралисты.
— О чём я иногда жалею, — тихо закончила Василиса.
— Аналогично. Убить в бою одно дело, а казнить…
Я потянулся к ручке водительской двери, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая решимость:
— Пошли. Давай попробуем с ним пообщаться. Без протокола. Раз уж магия его не берёт, может, сможем заболтать или убедить в чём-то. Как минимум посмотрим в его честные глаза.
— Пошли, — кивнула она, доставая ключи. — Только учти, Вадим. Если он начнёт нас провоцировать…
— Я держу себя в руках, — пообещал я, вылезая из машины.
…
Я не знаю, положено ли держать в опорнике задержанного. Опорник же не полноценное подразделение?
Однако я понимал, что Василиса мне не всё рассказывает. Может быть, то, что фанатик остался тут и не совпадение, а результат её магических манипуляций. И Светлана Изольдовна оставила его здесь и уехала именно, чтобы дать нам свободу манёвра?
Может, это я на Василису так влияю? Водяной он же как вода, способен действовать постепенно, подмывая и двигая в нужном направлении.
— Заходи, — тихо сказала Василиса, придерживая дверь опорного пункта.
Я вошёл вслед за ней. Воздух внутри был спёртый, со следами сигаретного дыма и мужского пота, явно от оперативников. Ну, они свою работу выполнили блестяще, им всё простительно.
За решётчатой дверью камеры, прислонившись к дальней стене, на нарах сидел Макар. Руки скрещены, лицо расслаблено, взгляд — чистый, почти детский. Только вот глаза его были вовсе не детскими. Они были внимательными, цепкими как у воронов Одина — Хугина и Мунина, которые всё видели и передавали своему хозяину.
В первый момент я не понял, узнал ли он меня?
Конечно, узнал, это ощущение пряталось в глубине его глаз. Моя куртка всё ещё помнила попадания, а дырки в теле, хотя и превратились в шрамы, всё ещё не выровнялись до конца.
Однако сейчас он старался делать вид, будто видит меня впервые. Не из страха. Надо отдать ему должное, он нас не боялся. Напротив, он всё ещё вёл сложную игру, создавая сложный калейдоскоп из кусочков лжи и истины, удерживая свои чувства и знания при себе.
Наверняка он испытывал внутреннее напряжение и был готов рвать и метать, но держался отменно.
— Привет, Макар, — сказал я, останавливаясь почти у самой двери в камеру. Она была классическая — дверь-решётка.
— Здорова, почтальон, — вставая и делая шаг к решётке, ответил он. Причём голосом, слишком спокойным для того, что сидит в клетке. — Как дела?
Василиса некоторое время смотрела на него изучающе, потом перевела взгляд на меня.
— Он всё понял, — бесстрастно сказала она.
Я кивнул. Карты раскрыты. Ну и хорошо. Так даже и проще. Понятнее, чем весь этот грёбанный театр.
— Макар Борисович, зачем Вы пытались убить безобидного старика, дядю Мишу? — спросил я, всё ещё придерживаясь варианта перехода на откровенность.
Макар моргнул. Сделал паузу, как актёр перед репликой:
— Я не пытался.
— В Вашем доме нашли бутылки с зажигательной смесью, — продолжил я. — Четыре, готовых к применению.
— Подбросили, — презрительно выплюнул он.
— Вас видел свидетель, — настаивал я.
— Свидетель липовый. Я не поджигал дом. Я простой, ни в чём не повинный человек.
— Мы похожи на идиотов? — усмехнулся я. — Мы прекрасно знаем, кто Вы такой, Макар Борисович.
Тут он резко шагнул вперёд, ухватился за прутья так, что костяшки побелели.
— Вы похожи не на идиотов, — со злобой процедил он. — Вы похожи на мерзких двоедушников. Да, вы знаете, кто я. А я знаю, кто такие вы. Вы — монстры. Пришли убить меня? Ну, давайте! Стреляйте!
И он рванул рубаху на груди, обнажая бледную, покрытую несколькими шрамами кожу.
— Стреляйте! — крикнул он. — Давайте же!
Василиса и я переглянулись.
— Мы не такие, — сказал я со вздохом. — Мы не плохие. Мы никого не казним.
— Вы твари! Монстры! — обличающе завопил он. — Вы зло! Мир находится в состоянии постоянной войны между расой людей и вами, нелюдями! Вы — зло! Знаете, как я стал «мстителем»?
Он произнёс это слово с такой гордостью, будто был членом тайного общества. А вообще пёс его знает, может, в каком-то смысле и был.
Мы снова посмотрели друг на друга. Фанатики… Они всегда называют себя красиво: «борцы», «мстители», «очистители», «охотники». Как будто их грязная работа становится чище от красивых слов.
На его наводящий вопрос, предложение узнать его душещипательную историю, мы никак не отреагировали.
— Вы решили, что Вы положительный герой в этой истории? — спокойно спросила Василиса, продолжая гнуть свою линию. — А я Вам расскажу пару её эпизодов. Вот Клавдия Петровна. Женщина, которую Вы убили в посёлке Озёрный, у берегов Сенгилеевского водохранилища. Она была учительницей. Всю жизнь учила детей литературе. Осталась на пенсии там же, где и жила, подкармливала кошек, поддерживала связь с бывшими учениками. Планировала собрать в следующем году класс, в котором была классным руководителем, на двадцатилетие выпуска.
— Она была монстром! — выкрикнул Макар. — Тварью! Не человеком!
— Монстром? — Василиса чуть наклонила голову. — Она была вилой. Вила — это такой дух-защитник природы. Она охраняла лес по берегам озера. Лечила деревья, зверей и успокаивала людей. Люди могли гулять по тропинкам, слышать пение птиц, дышать чистым воздухом — потому что она его пестовала. В жизни никого не обидела, а её лес будет помнить её и через сотни лет. Как это делает её монстром?
— Вилы убивают людей! — прошипел он.
— Нет, вила — мирное существо. Они злятся только на тех, кто загрязняет природу или проявляет жестокость к животным. Люди убивают людей. Всех под нож? — мягко спросила она. — А в посёлке Великовечном ты убил овинника. У него была мельница. Он делал лучшую муку в округе, платил налоги. Давал работу троим — включая дважды судимого парня, которому дал второй шанс в этой жизни. Тот женился. Стал нормальным человеком. Овинник никого не убивал. Он любил хлеб. Такова его природа.
