Хороший остров 2 (СИ) - Лиманский Александр (читать книги бесплатно полностью без регистрации сокращений TXT, FB2) 📗
Кошка была жива.
— Стоять, — велел я, не оборачиваясь. — Никому не подходить.
Валера встал рядом со мной и уже наложил стрелу, а Леонид обходил дерево с другой стороны.
Кошка открыла мутные жёлтые глаза, но ни на что не смотрела. Её оглушило, и она ещё не поняла, где находится. Она подобрала под себя передние лапы и поднялась на них рывком. Зад у неё не слушался и волочился по корням. Но она уже повернулась к нам, и губа над клыком поползла вверх.
Леонид шагнул из-за ствола и дубиной ударил её по голове.
Удар был такой, что у меня самого клацнули зубы. Кошка завалилась на бок, но лапы снова заскребли по земле. Я подошёл с другой стороны и всем весом вогнал Зубочистку ей под лопатку, туда, где у любого зверя сердце.
Кошка дёрнулась ещё раз и затихла.
Я подержал копьё, пока не убедился, что она больше не встанет, и только тогда выдернул.
— Готова, — выдохнул Леонид. — Ты видал, какая? Таких в зоопарке за стеклом держат.
— Видал.
У меня колотилось сердце. Я подождал, пока оно успокоится, и стал думать.
Хлопнуло у ямы. Кошка лежит у ствола, а земля раскидана от ямы к стволу. Значит, хлопнуло, и её отшвырнуло. Что могло отшвырнуть такую тушу? Ответ я знал по себе. Меня самого здесь же бросило в этот ствол, когда я протянул руку к камням, и грудина потом болела не один день. Тогда я долго гадал, за что меня ударило.
Теперь, похоже, это ударило её.
А рёв из леса раздался следом за хлопком. Лес и раньше отзывался на крик: в первый день на мой, на берегу, и ночью на Дианин, когда мы её несли. Выходит, громкое он слышит, хоть крик, хоть хлопок, а на что именно отвечает и зачем, я не знал.
— Андрей, — Валера опустил лук. — Ты понимаешь, что тут было?
— Догадываюсь. Сейчас посмотрим, правильно ли.
На камне у промоины, где сидели Моргуны, лежали четыре серых булыжника. Пока мы стояли над кошкой, первый из них пискнул и снова стал Моргуном, а за ним и второй. Они вытянули морды в нашу сторону и задвигали носами.
Учуяли кошку, а может, и нас. Я бы на их месте тоже поглядел, кого тут убили.
Снизу подходили остальные. Впереди шли Женя с топором и Стас с жердью, а Инна с Ритой и Сева поднимались за ними. Дима выглянул из-под ската, и Ольга тут же за ворот затянула его обратно.
— Близко не подходите, — остановил я их. — Встаньте полукругом, и так всё видно.
Они встали. Все смотрели на кошку, а потом на меня, и ждали, что я скажу.
Первым к кошке пошёл Валера, и пошёл он кругом: от ямы вверх по склону, оттуда вниз к краю промоины, и всё время смотрел себе под ноги.
Я не мешал. В следах он понимал больше меня, и это он доказал ещё по дороге к Тамаре.
— Сверху шла, — сказал он, остановившись у кустов. — Вот, гляди. Спустилась из леса вон там, где осыпь. До кустов шла шагом, не торопилась. А тут постояла.
Он присел и показал на примятую траву у самого края промоины. Отсюда было видно сук, на котором вялилась наша единственная солёная рыба.
— На рыбу пришла, — догадался я.
— На рыбу, а может, и на нас, — Валера пожал плечами. — Запах тут сейчас такой, что придет любой зверь из леса. Рыбой с дымом тянет, а тут ещё и люди. Короче, от рыбы она пошла поверху, вдоль склона, чтобы зайти со стороны дерева. Видишь, лапы ставила ровно, след в след. Это она подкрадывалась. А у ямы вот, — он перешёл к краю раскиданной земли. — Тут лапы разъехались, когти ушли в землю. Её отсюда подкинуло и бросило. Сама она так не прыгает, кошка назад никогда не прыгает.
— Почему?
— Да потому что кошка, — Валера посмотрел на меня как на школьника. — Она прыгает туда, куда смотрит. А тут её спиной вперёд об дерево приложило. Вон шерсть на коре.
Шерсть на коре и правда висела клоком, на высоте моего плеча.
Валера вернулся к туше и, перевернув одну лапу, долго её разглядывал. Четыре пальца спереди были широкие, а подушка с хорошую ладонь.
— Она, — сказал он. — У ручья, где мы ночевали, она и прошла. Я тогда сказал, что крупнее пумы. Вот и крупнее.
Значит, всё это время она ходила по лесу между нами и тем ручьём, там, где мы спали в две смены и где Святослав лежал с пауком на груди. Я посмотрел на клыки и решил дальше об этом не думать.
— Свежевать умеешь? — спросил я.
— Спрашиваешь, — Валера даже не поднялся с корточек. — Я их за жизнь столько шкур снял, что со счёта сбился. Чем только?
Я протянул ему нож для масла. Валера взвесил его в руке и, хмыкнув, попробовал край пальцем.
— Наточить бы, — вздохнул он. — Ну ничего, об камень наточу, будет резать.
— Всё идёт в дело, — сказал я. — Постарайся целиком снять шкуру. Когти и зубы тоже собери, это наконечники тебе на стрелы. Тонкие можно на шилья, Кира спасибо скажет.
— Коготь на стрелу пойдёт, — Валера приподнял лапу и посмотрел на когти. — Он хоть и кривой, зато острей любой кости. Соберу все, сколько есть.
— А мясо? — Рита уже стояла рядом и смотрела на тушу. — Андрей, это же мясо. Сколько его тут, на всех хватит дня на три, а если закоптить, то и дольше.
— Мясо будет, только после пробы, — пообещал я. — Сева, освободи колпак.
Сева вздрогнул, будто его застали за чем-то нехорошим.
— Там соль, — выпалил он. — Я её с утра выпариваю, там уже на дне, вот, корка.
— Соскреби корку на лист, а колпак сюда. Соль потом доделаешь.
Он убежал к огню. Леонид проводил его глазами и повернулся ко мне.
— Опять восемь часов? — спросил он. — Парень, это кошка. Кошку едят по всему миру, а я её лично успокоил дубиной. Да что с ней может быть?
— То же, что и с ящером, — ответил я. — Тот тоже был ящер.
— Ящер нормальный был.
— Это мы и узнали через восемь часов.
Леонид засопел. Возражать ему было нечего, и он это знал, но лицо у него оставалось недовольное.
— Женя, — позвал я.
Женя подошёл и, кажется, уже понял.
— Я, — сказал он. — Да, конечно. Мне, честно говоря, даже интересно. Кошку я в жизни не ел. Правда, я и ящера не ел, пока не съел.
— Ешь при мне варёную, кусок с кулак. Потом весь день под присмотром, и если что, сразу к Инне.
— Я присмотрю, — отозвалась Инна от ската.
Валера у ручья долго точил нож о плоский камень. Бритвой нож не стал, но резать начал. Со шкурой он управился быстрее, чем я думал. Он ругался шёпотом, но работал не останавливаясь. Шкуру Рита растянула на камнях у промоины мехом вниз, а когти и зубы Валера ссыпал в миску. Потом Сева с Ритой порезали мясо и опустили в колпак.
Варилось оно долго. Я за это время успел сходить к ручью умыться и вернуться, а Леонид успел три раза подойти к колпаку и понюхать.
Когда мясо побелело насквозь, Рита выловила кусок и положила на лист перед Женей. Женя сел на гальку и, подув, аккуратно его съел, по волокну, будто потом будут спрашивать по тексту.
— Жёсткое, — сообщил он. — Похоже на говядину, только сладковатое.
— Сладковатое, на говядину похоже, значит, — повторил Леонид и заглянул в колпак. — И это теперь до вечера стоять будет.
— Будет стоять, — кивнул я. — Посмотрим, что Женин живот скажет.
Я глянул на солнце. Оно поднялось невысоко над лесом, значит, утро было в самом разгаре.
Восемь часов пройдут только к вечеру. Меня к тому времени в лагере уже не будет.
Я вернулся к яме.
Кошку отшвырнули камни, и меня, выходит, тоже. Кимы и Леонид держали эти камни в руках, а Женя с Инной ещё и били по ним дверцей, когда копали, и ничего. Ударило двоих: зверя размером с телёнка и меня. Что же у нас общего? Ответ мне не нравился, и поэтому его надо было проверить.
Я встал подальше от ямы и медленно пошёл к ней, правым боком вперёд. Левую руку я завёл за спину.
Подошёл к самому краю и остановился. Камни лежали на дне и ровно светились. Жабы на них повернули ко мне головы.
Я отошёл обратно и, развернувшись, пошёл снова, теперь левым боком. Руку я держал перед собой ладонью вниз.
Когда до края оставалось ещё прилично, камни задрожали. Дрожь была мелкая, как у крышки на чайнике, который вот-вот закипит, и на слух я её заметил быстрее, чем на глаз: на дне ямы зашуршал песок. Я подался ещё чуть вперёд, и дрожь стала чаще.
