Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз (е книги .txt, .fb2) 📗
В тот вечер Цыпу и Дарби как левобортной секции экипажа выпало стоять вахту, а Майлзу и Линдзи разрешили «сход наземь» в Чикаго. Каждого по-своему будоражила перспектива навестить Выставку, и оба парнишки опрометью переоблачились в парадные мундиры, хотя Майлз столкнулся с такими трудностями при шнуровке краг, завязывании шейного платка с нужною симметрией и правильном застегивании сорока четырех пуговиц своей манишки – по одной на каждый Штат Союза, – что Линдзи, уже применившему несколько капель макассарового масла к собственным локонам и тщательно их расчесавшему, пришлось поспешить на подмогу своему неумелому сослуживцу.
Как только Майлза привели в надлежащий вид, дабы по всей возможности достойно явить себя очам населенья «Ветреного города», двое ребят проворно вытянулись по стойке смирно, на расстояние локтя вправо разом-кнись в круге кострового света, ожидая осмотра. К ним подстроился Пугнакс, хвост покоен, взор ожидающ. Рэндолф возник из своей палатки в партикулярном, с иголочки донельзя, как и весь его наряд в увольнение, ибо ему тоже предстояли дела наземные, а его летный мундир Собратьев Случая сменился на костюм из кентуккийской поскони и аскотский галстук, весь же ensemble венчала щегольская федора.
– Ну и ну, Рэндолф, – окликнул его Дарби, – вид у вас такой, будто собираетесь на встречу с девушкой!
Поскольку тон его поддразнивания не был чист от примеси мужского восхищения, Рэндолф предпочел не отвечать на инсинуации тем выпадом, какового то иначе бы заслуживало, а вместо этого парировал:
– Я не отдавал себе отчета, что парни ваших лет сознают различия между полами, – вызвав сим у Линдзи благодарный смешок, а затем незамедлительно вернулся к нравственной серьезности. – На закраинах, – напомнил Рэндолф идущим в увольнение, – любых скопищ в масштабах сей выставки могут обретаться порочные и низменные элементы, чьею единственной целью будет злоупотребить в своих корыстных интересах неосторожными. Не стану удостаивать названием ту зловещую местность, где с большою вероятностью сии опасности могут повстречаться. Сама вульгарность означенной ее стороны, в особенности – в ночную пору, – скажет за себя, отвращая всех, кроме самых беспечных в том, что касается их благополучия, от того, чтобы задерживаться в помышлении, не говоря уж о деятельном изучении тех бездоходных наслаждений, кои там предлагаются. Умному свистни – а он уже смыслит… или, как в данном случае… хррумпф, хмммм, как бы там ни было… хорошего вам увольнения, ребята, однако ж, и удачи. – С теми словами Рэндолф отдал честь, отвернулся и беззвучно скрылся в громадной душистой тьме.
– Вы на вахте, Сосунг, – предупредил Линдзи перед отбытием. – Вам известны наказания, если уснете, – доведите их до сведения вашего совахтенного Противолета, склонного, я подозреваю, к лености. Обход периметра каждый час, равно как и снятие показаний давления газа в оболочке, с поправкой, едва ли следует прибавлять, на пониженные температуры ночного времени. – Он повернулся и направился к Майлзу, Пугнакс же, чей хвост вновь обрел свою привычную подвижность, остался обследовать границы лагерной стоянки, выискивая улики присутствия других собак и их людей, могущих стремиться к недозволенному вторженью.
Оставшись в одиночестве при свечении вахтенного костерка, Дарби с привычною живостью своею применился к починке главного водородного клапана, чья механическая неисправность ранее едва не обрекла их на преждевременный конец. То неприятное воспоминанье, как и поломка под проворными пальцами Дарби, вскоре вполне устранена будет… словно бы подросток всего лишь прочел об этом в какой-нибудь приключенческой книжке для мальчиков… словно бы та страница их хроник упокоилась перелистнутая и дочитанная, а могущественный, однако незримый Командующий Днями Земными, к кому Дарби вновь обратился с дружеским послушаньем, отдал приказ «кругом!»…
Едва завершил он починку, как, подняв голову, заметил у костра Цыпа Противолета – тот заваривал кофе в котелке.
– Не желаете? – предложил Цып. – Или вам такое пить еще не разрешают?
Нечто в само́м тоне его предполагало, что сие было всего лишь дружелюбным подначиванием, какового парень в возрасте Дарби вынужден ожидать и с оным мириться.
– Спасибо, от чашечки отнюдь не откажусь.
Сколько-то времени они посидели у костра, молчаливые, как парочка скотогонов, вставших на привал посреди западной прерии. Наконец, к удивлению Дарби:
– Как же мне Папани не хватает, – вдруг признался Цып.
– Наверно, для вас это ужас как трудно, Цып. Я-то своего, сдается мне, и не припомню.
Цып скорбно вперялся в костер. Мгновенье спустя:
– Штука в том, что, я уверен, он удержался б. Если б смог. Мы напарниками были, понимаете? Нам всегда что-нибудь да перепадало. Какой-нибудь славный маленький приработок. Такое не всегда шерифу по нраву, но на фасоль в котелке-то хватало. Все эти переезды среди ночи еще ничего, а вот захолустные суды – к ним я так и не сумел привыкнуть. Судья, бывалоча, лишь глянет на нас – и уже молоток подымает, шварк! а мы уж за дверь да на широкую дорогу, не успеет он опуститься.
– Спорить готов, недурная разминка.
– Ну, да только Папаня как-то притормаживать начал. Из-за меня как-то, что ли. Знаете, лишние хлопоты или еще что.
– Уж скорее похоже, что все из-за той китайской бучи, что вы упоминали, – сказал Дарби, – а вовсе не из-за вас. Вот, такие курите? – поджигая разновидность сигаретки и предлагая одну Цыпу.
– Ох ты ж моя двоюродная бабка Петуния! – вскричал Цып, – что это за запах?
– Полноте, это кубеба. Только для медицинского употребления. Табак на борту не разрешен, как вам, вероятно, памятно из вашей Клятвы Членства в Собратьях Случая.
– А я клялся не курить? Должно быть, в уме у меня все перемешалось. Без табака! Поди ж ты, да тут прям «Снадобье Кили», злать его. Как же вы, публика, день выдерживаете?
Вдруг раздался яростный лай, похоже, целой псарни.
– Пугнакс, – пояснил Дарби, отметивши тревогу на физиономии Цыпа.
– Он и еще кто?
– Один старина Пугнакс. У него много талантов. Знать, стоит нам сходить да взглянуть.
Пугнакса они обнаружили на ногах, сжавшегося и настороже – он пристально вглядывался во внешнюю тьму, готовый, насколько ребята понимали, начать крупное контрнаступление на все, что б ни приближалось теперь оттуда к их периметру.
– Вот пожалте, – окликнул незримый голос, – славный песик! – Пугнакс стоял на своем, но лаять прекратил, очевидно сочтя посетителей назально приемлемыми. На глазах у Дарби и Цыпа из вечера дугою вымахнул, медленно вращаясь, исполинский бифштекс и плюхнулся наземь едва ли не точно между передних лап Пугнакса, а тот взялся его осматривать, воздев одну бровь, можно сказать, презрительно. – Эй, дома кто есть? – На огонь костра вынырнули два мальчика и девочка с корзинами для пикника и в летных мундирах из мохерового бриллиантина цвета индиго в алую тонкую полоску, а головные уборы их не достигали незатейливой геометрии хорошо известной фески Храмовников: были они намного причудливей и – даже для своей эпохи – вероятно, отнюдь не в лучшем вкусе. Из верхушки, например, торчал чрезмерно большой шишак в германском стиле, и сколько-то эгреток, окрашенных в бледный эклипсово-зеленый. – Здоро́во, Дарб! Что там над и что тут под?
