Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз (е книги .txt, .fb2) 📗
Тени неутомимо патрулировались вооруженными «вышибалами», набранными из рядов чикагской полиции. Театральная труппа зулусов воссоздавала избиенье британских войск при Изандлване. Пигмеи пели христианские гимны на пигмейском диалекте, ансамбли еврейского клезмера наполняли ночь неземными соло кларнета, бразильские индейцы дозволяли глотать себя исполинским анакондам лишь для того, чтобы вновь выбраться наружу непереваренными и, очевидно, безо всякого для змеи беспокойства. Левитировали индийские свами, китайские боксеры финтили, пинались и швыряли друг друга туда и сюда.
При каждом шаге таился, к вящему недовольству Линдзи, соблазн. Павильоны здесь, казалось, представляли не нации, а чуть ли не Смертные Грехи. Зазывалы в своих попытках убеждения только что не хватали блуждающих вьюношей за лацканы.
– Экзотические курительные практики всего мира, громадной антропологической ценности!
– Научный экспонат, голубчики, новейшее усовершенствование шприца для подкожных инъекций и множества способов его применения!
Здесь вазири из Вазиристана показывали друг на друге разнообразные способы грабежа путников из засады, что в той стране считается основным источником дохода… Индейцы тараумара из северной Мексики сидели на корточках, явно в совершеннейшей наготе, внутри моделей пещер их родной Сьерра-Мадре, воссозданных из дранки и штукатурки, делая вид, будто поедают кактусы, вызывающие виденья, отчего впадали в зрелищные судороги, едва отличимые от конвульсий обычных «уродцев», давно знакомых завсегдатаям американских карнавалов… Тунгусские погонщики северных оленей стояли, показывая на гигантскую вывеску, гласящую «ОСОБОЕ ДЕЙСТВО С СЕВЕРНЫМИ ОЛЕНЯМИ», и зазывали на своем родном языке собравшуюся перед ними стайку зевак, а парочка молодых женщин в достаточно откровенных костюмах – будучи блондинками и тому подобным, они, судя по виду, с тунгусами имели не слишком много общих расовых черт, – извивались рядом с очень терпеливым северным оленем, поглаживая его с возмутительной сокровенностью и приставая к прохожим с непристойными фразами на английском, как то: «Заходите и научитесь десяткам способов веселиться в Сибири!» и «Посмотрите, что на самом деле творится долгими зимними ночами!»
– Не похоже, что это, – Линдзи, потерявшись меж завороженностью и неверием, – вполне… какое-то подлинное.
– Подходите сюда, голубчики, первый раз бесплатно, выпадет красный – станет вам прекрасно, выпадет черный – будет вам позорно! – кричал жизнерадостный негр в шляпе «пирожком», стоявший неподалеку за складным столиком, раскладывая и снова собирая с него игральные карты.
– Если бы мне ума не хватало, я б решил, что это одна из тех игр в три листика, – пробормотал Линдзи, учтиво подавляя свое неодобрение.
– Нет, хозяин, это древний африканский метод ворожбы, позволяет судьбу изменить. – Шулер, обращавшийся теперь к ним, принялся тасовать карты с ошеломительной скоростью. Временами карт становилось столько, что и не сосчитать, а в другие разы вообще ни одной не было видно – казалось, все они исчезли в каком-то измерении далеко за третьим, хотя это, возможно, был обман наличного света. – Ладно! возможно, у вас сегодня удачный вечер, просто скажите нам, где эта красная масть, ну? – Три карты легли перед ними рубашками вверх.
Мгновенье тишины спустя ясным и твердым голосом объявил Майлз:
– Все карты, что вы тут выложили, так уж вышло, черной масти; ваша «красная» – девятка бубен, проклятье Шотландии, и она у вас вот тут, – протянув руку, приподнял на шулере шляпу, снял с его макушки и выставил напоказ обсуждаемую карту.
– Господи помилуй, последний раз, когда со мной такое бывало, я очутился в тюрьме округа Кук в славном долгом отпуске. Должное вашему острому глазу, молодой человек, и без обид, – протягивая десятидолларовую банкноту.
– О, это… – неуверенно начал было Линдзи, но Майлз уже прикарманил подношение, дружелюбно отозвавшись:
– Вечера вам, милсдарь, – и они, гуляючи, отошли прочь.
На лице Линдзи стало заметно удивление.
– Это было… хорошо исполнено, Сплошалл. Откуда вы узнали, где та карта?
– Порой, – Майлз с нотой странной опаски в голосе, – меня окружают эдакие причудливые чувства, Линдзи… вроде как электричество включается – будто бы я могу видеть все ясно как днем, как… как все друг другу подходит, соединяется. Но долго такое обычно не длится. Довольно быстро я опять начинаю путаться в своих же ногах.
Вот уж в их поле зрения оказались лучи прожектора, прочесывающие небеса с крыши громадного Здания промышленных изделий и гуманитарных наук – города в миниатюре, угнездившегося в городе-внутри-города, каким и была сама Ярмарка, – и им стали попадаться патрули Колумбовой Охраны в накидках – зрелище успокаивающее, по крайней мере, Линдзи.
– Давайте, Линдзи, – Майлз, размахивая банкнотой, которую они раздобыли столь внезапно. – Раз на нас такая падалица свалилась, пойдемте возьмем себе корневого пива, да еще этих самых «джеко-хрумков» в придачу. Ну и ну, поди знай! Мы здесь! Мы на Ярмарке!
Между тем Рэндолф Сент-Космо, хоть и не в мундире, по-прежнему оставался на службе. Детективное агентство, которое он искал, располагалось в сомнительном квартале района Новой Дамбы, между салуном с варьете и изготовителем взрывающихся сигар. Вывеска гласила «РАССЛЕДОВАНИЯ БЕЛОГО ГОРОДА». Рэндолф натянул поля шляпы чуть пониже, быстро оглядел замусоренную теневую улочку и бочком скользнул в парадное. Юная машинистка, которой удавалось вести себя одновременно чопорно и нагло, оторвала взгляд от своей машинки с цветочной аппликацией.
– Давно пора баиньки, сынок.
– Дверь была открыта —
– Ага, ну а тут, возможно, не Лига Эпворта.
– Мне полагалось встретиться с г-ном Бирютчем?
– Нейт! – заорала она, отчего Рэндолф дернулся. Улыбка у нее была не то чтобы нешкодливой. – Записку от родителей принес, пацан?
В кабинете Нейта располагалась помесь буфета, книжного шкафа и конторской картотеки с разнообразными бутылками виски, в одном углу стояла кровать-кушетка, имелись пара стульев с плетеными сиденьями, письменный стол со шторкой и примерно тысячей ячеек, окно с видом на германский салун через дорогу, грамоты и благодарности местных предпринимателей на темных стенных панелях – вместе с фотографиями выдающихся клиентов, некоторые позируют вместе с самим Нейтом, включая Дока Холлидея перед «Оксидентальным салуном» в Надгробье [8]: Док и Нейт оба целят «кольтами» .44-го калибра друг другу в головы и делают при этом жуть какой хмурый вид. На фотоснимке значилась подпись: «Сам-то я больше по дробовикам, с приветом, Док».
– После бомбы на Сенном рынке [9], – объяснял Нейт, – у нас работы стало настолько больше, что уже толком не справляемся, а все станет еще запущенней, если губернатор решит помиловать эту банду анархиствующих убийц. Бог ведает, что от этого на Чикаго накинется, в особенности – на Ярмарку. Охрана от террористов здесь теперь станет необходимей некуда. И в общем, вы, голубчики, наслаждаетесь тут той единственной перспективой, какой нам всем в здешней общине «сыщиков» так не хватает, а именно – взглядом сверху. Платить вам столько, сколько пинкертоны, нам не по карману, однако, вероятно, сумели б договориться об отсроченных условиях, небольшом проценте выручки с течением времени, а не о наличке прямо сейчас. Не говоря уже о тех чаевых или иных доходах вне бухучета, какие могут вам достаться.
– Это между вами и нашей Национальной Конторой, – предположил Рэндолф. – Ибо здесь, на уровне Подразделения, наша компенсация не может превышать легальных трат.
– Чепуха какая-то. Но – наши законники измыслят такой язык, с каким можно будет жить всем нам, годится? – Теперь он вглядывался в Рэндолфа с тою смесью презрения и жалости, какую рано или поздно Собратья неизменно вызывали в своих контактах с наземным населением. Рэндолф к такому привык, однако полон был решимости продолжать на профессиональный лад.
