Ведьма для Несокрушимого (СИ) - Тулинова Лена (бесплатные книги полный формат TXT, FB2) 📗
– А странно, что тут комаров нет, да? – пробормотала сквозь сон ведьма.
– Видно, такая уж нечистая это сторона, где не плодятся божьи твари, – рывком садясь и отодвигаясь ещё подальше от неё, сказал рыцарь.
– Одна божья тварь здесь точно есть – и это ты, – сказала женщина, поворачиваясь к нему лицом. – Только плодиться не станешь.
Он впервые её разглядел и теперь был поражён увиденным. Теперь, когда ни грязь, ни темнота, ни враги не мешали рассмотреть проклятую ведьму, оказалось, что она довольно красива. Тёмные волнистые волосы, крупные яркие губы, большие синие глаза. Кожа светлая, только самую чуточку тронутая загаром, нос небольшой, аккуратный. Лицо не слишком прелестное: резко выступающие скулы с лёгким румянцем, чуть впалые щеки. В неглубоком вырезе рубашки, принадлежавшей Тенвену, виднелась небольшая ложбинка. Азенальд припомнил, что, когда видел ведьму купающейся, отметил её излишнюю худобу. От неё ягодицы женщины были с двумя впадинками, как у юноши, и грудь совсем невелика.
Как выразился студент в деревушке – «противоестественная красота». Теперь Азенальду был ясен смысл этого высказывания. Ухоженная, одетая как подобает, спрятавшая волосы под строгий чепец и вуаль дама с таким лицом всякому показалась бы некрасивой. Разве что аристократическая тонкокостность и стройность гармонировала бы с изысканным нарядом. И всё-таки ведьма помимо воли привлекала и притягивала взоры. Вопреки всему. Даже вере.
– Ляг на живот, я посмотрю, как там твоя спина, – сказала ведьма, садясь и поправляя волосы.
От этого незамысловатого движения внутри рыцаря вдруг снова вспыхнуло желание. О, теперь, когда он окончательно проснулся, Азенальд распознал нечистое чувство. Оно порой возникало, когда приходилось видеть какие-нибудь неподобающие для очей члена святого Ордена вещи. К примеру, селянок, склонившихся над грядками в огородах, или подобравших юбки поломоек в трактире. Но там нечистое желание, шевельнувшись, мгновенно угасало, придавленное железной волей рыцаря. А здесь, когда кругом на много миль никого не было, оно вдруг решило разрезвиться не на шутку.
Или это чары ведьмы, желавшей вырваться на свободу? И, хотя спина ещё болела, он отказался от помощи.
– Сиди тут, женщина. Я схожу и осмотрюсь, куда нас занесло нечистой ворожбою, – приказал он. – Далеко отходить не стану.
Кругом была степь, редкие кустарники едва скрывали от посторонних глаз – впрочем, тут была лишь одна их пара. И ни птички, ни мышки, будто всё так и вымерло. Хорошо, что хотя бы муравьёв и кузнечиков Азенальд заметил, да иногда пролетала мимо муха-другая. И степь ведь вроде была не такая иссохшая, как весенние поля Орвальда. Так почему же так мало живности?
Скрывшись за кустами, рыцарь справил нужду, а затем снова огляделся. Теперь, когда ему ничего не оставалось, как выбираться отсюда и искать дорогу к ближайшему жилью, он взглянул на степь иначе. Где здесь хоть что-то похожее на тропу? Где найти пропитание и воду? Миссия его никуда не делась: невзирая ни на что, следовало отвести ведьму к инквизиторам. Да, разумеется, её вина в ведьмовстве уже была установлена, но… Но только, если уж действовать по велению чести от начала и до конца – то казнить её у Азенальда нет никаких прав.
«Да и сумел бы я привязать её, живую, к столбу, обложить соломой, облить маслом и поджечь?» – задался он вопросом.
И тут же погнал эту мысль прочь. Коварная, греховная мысль, изобличающая в нём слабость духа и воли. Надо будет – и привяжет, и обложит, и подожжёт. Да! Его вера в Господа ничуть не приуменьшилась, и никакие командоры титольфы не сумеют заставить его отвернуться от святых знамен! Да и потом… Когда-нибудь этот путь завершится в городе Эльмлинде, где Великий Мастер узнает о грязных страстишках, которым поддался командор. Узнает – и велит собрать войско, и атаковать Хадрифорд, и предать Титольфа праведному суду и казни.
Да. Так и будет. Но прежде – доставить ведьму куда следует и распрощаться с нею.
Он медленно прошёл вдоль небольшой ложбины и увидал, наконец, то, что искал. Присел на корточки, зачерпнул родниковой воды. Ключик был маленький, слабый, венка ручья быстро терялась в траве, но вода была чистая и сладкая. Господь Всеблагой не оставил своего сына в пустыни, дал ему воду – даст и еду. Встав на колени, Азенальд принялся молиться вслух, пока его самым наглым образом не прервали:
– Может, подвинешься уже и дашь мне напиться?
– Я же просил не ходить за мной, – почти простонал рыцарь.
– Так сними наручники или хотя бы не уходи дальше, чем на сто ярдов, паклеголовый дурень, – хмыкнула ведьма, бесцеремонно отодвигая Азенальда от родника.
Напилась, умыла лицо и вдруг, о святые угодники, принялась снимать с рыцаря, продолжившего молиться, котту.
Он дёрнулся в сторону, не удержался на коленях и упал, проклиная отвратительную слабость.
– Ох, Святая Мать! Азенальд, перестань ты так меня бояться. Ну, хочешь, я на ободе поклянусь, что не буду к тебе приставать, если сам не захочешь? – спросила ведьма.
– Никогда! Никогда я не захочу, чтобы женщина обнимала меня и соблазняла своими богомерзкими уловками, тем более нечистая ведьма!
Эйвилин подняла мученический взор к небу.
– Как ты глуп! – сказала она. – Возможно ли, чтобы человек дожил до трёх десятков лет и при этом думал, что в объятиях женщины есть что-то богомерзкое? Если бы бог считал, что женщины такие отвратительные создания, разве он бы позволил нам рожать вас, святых и безгрешных мужчин? Каковые вовсе не таковы, замечу. И разве Святая Мать не женщина из плоти и крови? Разве не родила она Святого Сына?
– Твои богомерзкие проповеди не спасут ни единой души, – буркнул рыцарь.
– Сними котту и рубашку и дай мне помыть твою спину. Вода смоет грязь и умерит боль, – сказала Эйвилин.
Если бы он мог сам – то ни за что не повиновался бы. Но пришлось раздеться и лечь лицом вниз, в очередной раз испытывая судьбу. Доверяться ведьме было отвратительно, но без неё было бы ещё хуже. И, скрипя зубами, Азенальд вновь принял её помощь.
Прохладные ладошки зачерпывали воду, лили её на спину, растирали – и боль действительно умерялась. Ведьма снова начала что-то напевать, но на этот раз Азенальд никак не мог разобрать слов.
– Я до трёх десятков ещё не дожил, – зачем-то сказал он, словно оправдываясь.
– По тебе не скажешь, брат-рыцарь, половина башки у тебя седая, – проворчала ведьма, поливая его водой. – Погоди-ка, дай оторву от твоей котты кусок, протру тебя получше.
– Не смей, – слабо возразил рыцарь. – И хватит меня уже… руками.
– Могу ногами, – живо предложила Эйвилин. – Хочешь?
Он сел, помотал головой. Здесь, в этих неизвестных краях, было не так жарко, от холодной воды его стало знобить. Боль в спине вдруг начала подтачивать его изнутри, и все три раны, две старые и одну свежую, Азенальд ощутил как три очага огня. Ведьма вдруг приложила прохладную ладонь к одному из рубцов, и рыцарь вздрогнул и отстранился.
– А ну не дёргайся! – жёстко приказала женщина.
5.1
– Да кто ты такая, чтобы со мной так говорить! – в очередной раз возмутился Азенальд.
– Если тебе от этого будет легче, то я дочь барона Остана, казнённого за колдовство и сожжённого вместе со своим замком. Вот только он вообще понятия не имел, что такое колдовство. Ведьминский дар обычно прорезается у женщин. Мужчины-маги, как правило, или мошенники, или святые, но могут передать дремлющий дар кому-нибудь по наследству. Наш род никогда ни проклятым не был, ни с демонами не знался. Мы с матерью, а до неё и с бабушкой умели провидеть будущее и исцелять. Хотя многие и считают, что мы шлём проклятия, а не предсказываем. Из нашей семьи я выжила одна. И хотелось бы верить, что я сумею передать свой дар дочери, но, видимо, этого уже не будет.
Женщина говорила складно и грамотно, словно её учили вести беседы по всем правилам – разве что опускала всяческие экивоки и словесные завитушки, свойственные дамской речи. Поэтому звучало резко, не так, как положено звучать речам молодой воспитанной женщины.
