Восхождение Морна. Том 3 (СИ) - Орлов Сергей (читать книги бесплатно полные версии TXT, FB2) 📗
— А твои ублюдки разнесли мне два склада и переправочную точку. Это как понимать?
— Это был ответ.
— На что? На то, что у тебя настолько бездарные бойцы, что не смогли защитить долбанную козу?
Кто-то из людей Щербатого за спиной хмыкнул. Негромко, но в тишине склада это прозвучало как выстрел. Щербатый не обернулся, но запомнил. Потом разберётся, кого это там позабавило высказывание конкурента.
— Конвой положили не мои, — Кривой откинулся на спинке стула и развёл руками, изображая саму невинность. — Точнее, не совсем так. Мои дураки там были, и я с ними был, не отрицаю. Но придумал это не я. Малолетка Морнов набрался до поросячьего визга, увидел твоих людей и загорелся, а мои бараны подхватили, потому что пьяному стаду много ума не надо, достаточно одного козла впереди. Я в этот момент отлить отошёл, возвращаюсь, а они уже в драке по уши, и остановить эту кашу было всё равно что голыми руками останавливать телегу, которая с горы покатилась. Самодеятельность чистой воды, и ты это прекрасно понимаешь, потому что у тебя самого такие же дурни сидят, которые после третьей бутылки маму родную не узнают, не то что чужих людей.
— Самодеятельность, — Щербатый покатал слово во рту, будто пробовал на вкус и нашёл его тухлым. — Отлить он отошёл. Красиво, Кривой, я прямо заслушался. А у меня шесть человек в лекарне. Шесть. Одному рёбрами лёгкое проткнуло, и лекарь говорит, если до утра не оклемается, можно сразу заколачивать крышку. И мне, знаешь ли, глубоко плевать, кто там отливал и кто кого подбил. Твои люди, твоя ватага, значит и спрос с тебя. Так в этом городе заведено, или я чего-то путаю?
— Ничего ты не путаешь, — Кривой качнулся вперёд, и ухмылка сползла с его лица, будто её стёрли мокрой тряпкой. — Только ты почему-то забываешь, что сегодня утром твои бычары вломились на два моих склада и точку у переправы, и устроили там погром! Народ поколотили, товару побили на двести с лишним золотых, и всё это средь бела дня, на глазах у всей Гончарной, чтобы каждая собака в Нижнем городе видела и запомнила. Ты мне предъявляешь за пьяную разборку посреди ночи, а сам устроил натуральный беспредел. Так кто тут кому должен, Щербатый? Давай посчитаем.
— Это был ответ, — Щербатый ткнул пальцем в стол так, что стакан, забытый кем-то на краю, подпрыгнул. — Ответ за конвой, за груз и за полгода работы, которые твои отморозки пустили псу под хвост за одну ночь. Или ты думал, что я утрусь и промолчу? Что Щербатый проглотит и сделает вид, будто ничего не было?
Он обвёл взглядом склад, убедился, что каждый слышит, и снова повернулся к Кривому.
— Нет, Кривой, это так не работает. Не со мной и не в этом городе. Меня тронули, я ответил. Жёстко, на публику, чтобы каждый понял: трогать меня себе дороже. Или ты хочешь, чтобы по Нижнему городу завтра шептались, что Щербатый терпила?
— Ответ, — медленно проговорил Кривой, — это когда к человеку приходят, садятся за стол и по-людски предъявляют. Говорят: вот моя обида, вот мой убыток, давай решать.
Он говорил ровно, но тише, чем раньше, и от этой тишины его люди за спиной подобрались и расправили плечи, потому что когда Кривой понижал голос, это означало, что шутки кончились.
— А когда без единого слова ломают точки, бьют людей и жгут товар, это не ответ. Это беспредел. И за беспредел, как ты помнишь, разговор в Сечи предельно короткий.
— Ты чё так базаришь, Кривой? — Щербатый привстал и упёрся кулаками в стол. — Где беспредел? Где беспредееел? Твои люди среди ночи калечат моих ребят, уводят груз, в который я вложил целое состояние. И я, по-твоему, должен был утром прийти и культурно постучаться?
Он подался вперёд, и лицо его оказалось так близко к Кривому, что тот мог пересчитать гнилые зубы своего собеседника.
— Нет, Кривой. Кто тронул моих, тот ответил, и мне плевать, нравится тебе это или нет. А если не хочешь, чтобы я так спрашивал, не давай повода спрашивать.
— Всё сказал? — Кривой даже не шелохнулся. — А теперь послушай меня.
Он наклонился вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул.
— Завтра, когда весть о сегодняшнем разойдётся по Нижнему городу, ни один ходок не принесёт добычу к моим скупщикам, потому что побоится попасть под раздачу. Послезавтра караванщики начнут обходить мои точки стороной. А через неделю я буду считать убытки, рядом с которыми твоя тысяча за породистую скотину покажется мелочью на сдачу. И это не считая репутации, которую ты мне попортил на глазах у всего города.
С каждым словом голос Кривого садился всё ниже, и Щербатый, который знал его двадцать с лишним лет, прекрасно понимал, что это означает. Когда Кривой орал, он злился. Когда замолкал, он думал. А когда начинал говорить тихо, вот так, почти шёпотом, он был готов убивать.
— Так что не надо мне тут про ответ и про спрос. Ты мне должен, Щербатый. И я своё заберу.
Он положил ладонь на обух топора и медленно, с нажимом, подвинул его к себе по столу. Металл проскрежетал по дереву, и в тишине склада этот звук разнёсся так, что у дальней стены кто-то из бойцов переступил с ноги на ногу.
— Хочешь по-хорошему, сядем и посчитаем. Не хочешь по-хорошему, посчитаем по-другому.
Щербатый смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается злость, густая и горячая, потому что этот кривоносый сукин сын сидел перед ним и угрожал на его же стрелке, после того как его же люди положили его же конвой. Он сжал кулаки и привстал, и по обеим сторонам склада это почувствовали мгновенно.
Бойцы зашевелились, руки потянулись к оружию, плечи расправились, и весь склад наполнился тихим, едва слышным звуком: скрип кожи, щелчок застёжки, шорох металла по ножнам. Кто-то из людей Кривого сплюнул на пол и перехватил топорище поудобнее, а напротив него боец Щербатого вытянул нож и положил вдоль бедра, медленно и показательно, чтобы все видели.
Ещё одно слово… всего одно слово… и здесь начнётся бойня.
— Хватит, — неожиданно спокойно сказал Щербатый.
Щербатый обвёл взглядом склад и посчитал. Двадцать восемь рыл, двадцать восемь пар ушей, и каждая пара завтра разнесёт по Нижнему городу всё, что здесь было сказано, приврав от себя половину и переиначив вторую. С таким количеством свидетелей разговаривать по-настоящему было всё равно что шептать секреты на базарной площади.
Он снова посмотрел на Кривого.
— Поговорим один на один?
Кривой приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, мгновенная искра, которую никто, кроме Щербатого, не заметил.
— Добро, — сказал он и повернулся к своим. — Все на выход. Ждите во дворе.
— Атаман… — начал было здоровенный мужик с бородой, заплетённой в косу.
— Я сказал на выход.
Мужик заткнулся и пошёл к двери, а остальные потянулись следом, бросая на Щербатого взгляды, в которых настороженность мешалась с любопытством. Никто не спорил, но уходили медленно, с неохотой, как псы, которых отозвали от миски.
— Грач, — Щербатый кивнул в сторону выхода. — Ты тоже.
— Босс, я не…
— Грач.
Одно слово, один тон, и Грач сглотнул, убрал руку с топора и пошёл, тяжело топая сапогами по земляному полу. Последний из людей Кривого задержался в дверях, оглянулся на атамана, получил кивок и вышел, прикрыв за собой створку.
Тяжёлая дверь встала на место с глухим стуком, и склад разом опустел.
Факелы потрескивали на стенах. За стеной журчала река, и оттуда доносились приглушённые голоса бойцов, которые разбредались по двору и начинали перекидываться словами, негромко и настороженно, как собаки, которые ещё не решили, драться им или обнюхиваться.
Щербатый и Кривой сидели друг напротив друга, и между ними не было больше никого. Два самых опасных человека в Нижнем городе, если не считать коменданта, которому на Нижний город было глубоко плевать.
Кривой не выдержал первым. Губы дёрнулись, потом ещё раз, и он прижал кулак ко рту, будто пытался закашляться, но из-за кулака вырвался звук, больше похожий на сдавленное хрюканье. Плечи затряслись.
