Восхождение Морна. Том 3 (СИ) - Орлов Сергей (читать книги бесплатно полные версии TXT, FB2) 📗
Щербатый посмотрел на него, на знакомую рожу с шрамом на скуле, на дурацкие трясущиеся плечи и на кулак, который совершенно не справлялся с задачей удержать смех внутри, и почувствовал, как у него самого начинает дёргаться губа.
И сломался.
Хохот вырвался из обоих одновременно, громкий, неудержимый, такой, какой бывает только когда два взрослых мужика полдня держали морду кирпичом и наконец перестали. Кривой откинулся на стуле так резко, что тот жалобно скрипнул и едва не опрокинулся, а Щербатый уткнулся лбом в стол и застучал по нему кулаком, потому что дышать уже не мог, а смех всё не кончался, накатывал волнами, и стоило одному замолчать, второй всхрюкивал, и начиналось по новой.
Кривой поднялся, обошёл стол и сгрёб Щербатого в объятия, от которых у того хрустнули рёбра. Щербатый хлопнул его по спине, раз, другой, крепко, от души.
— Здорово, Борька, — сказал Кривой, и голос у него стал совсем другим. Мягче, тише, без блатной хрипотцы, которую он напускал на людях.
— Здорово, Стёпа, — ответил Щербатый. Тоже другим голосом, без рычания и командных ноток.
Они разжали объятия и уселись рядом, плечом к плечу, привалившись спинами к столу. Кривой вытащил из-за пояса фляжку, отвинтил крышку и протянул брату. Щербатый глотнул, поморщился, потому что самогон был паршивый. Стёпка никогда не умел выбирать выпивку.
— Нет, ну ты подумай, — Кривой забрал фляжку и сам приложился. — Один пьяный мальчишка за одну ночь устроил нам такое, что мы впервые за три года вынуждены собирать людей на стрелку. Три года, Борь! Три года мы спокойно работали, делили город, никто ничего не подозревал, а тут является этот Морн, нажирается, крадёт козу, и на следующий день мы с тобой орём друг на друга перед тремя десятками вооружённых идиотов, которые всерьёз готовы друг друга резать. Причём, мать его, из-за козы!
— А мне чёт не смешно, — сказал Щербатый, хотя слёзы от смеха ещё не высохли на щеках. — Мне совсем не смешно, Стёпа. Сделка с Северцевым чуть не сорвалась, а ты тут ржёшь.
— Потому что это забавно! Ты видел, как там Грач за топор хватался? Ещё бы чуть-чуть, и наши начали бы друг друга по-настоящему рубить. Мы чуть не потеряли контроль, Борь. А такого давненько не бывало.
— Вот именно, — Щербатый вытер лицо рукавом и посмотрел на брата. — Вот именно поэтому мне не смешно. Потому что я не верю, что это случайность.
Кривой перестал улыбаться.
— Твою же, Борь… опять ты за старое?
— Да ты послушай меня, — Щербатый развернулся к брату всем корпусом. — Просто послушай, а потом скажешь, что я чокнутый, если захочешь. Мальчишка приехал три дня назад. Три дня, Стёпа. И за эти три дня успел побрататься с тобой, прижать к стенке меня, выбить тысячу золотых и обзавестись людьми, которые за него в огонь полезут. Тебе не кажется, что для ссыльного щенка, которого папочка вышвырнул из дома, это как-то многовато?
— Может быть… — протянул Кривой, забирая фляжку. — Тогда рассказывай по порядку. Чего он там тебе наговорил.
Щербатый помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал рассказывать. Медленно, подробно, не упуская деталей. Как Морн сидел в кресле, обвешанный склянками, и смотрел на него так, будто Щербатый был мебелью. Как молчал, когда нормальный человек давно бы начал торговаться. Как одним тихим «пока что» вышиб из-под него опору и заставил плясать под свою дудку.
— … и в итоге выбил тысячу, — заканчивал Щербатый. — Тысячу золотых, Стёпа. Молча. Он просто сидел и смотрел, а я торговался сам с собой, как последний дурак.
Кривой присвистнул.
— Что, прямо молча?
— Ну да. Я ему «пятьсот», он смотрит. Я ему «семьсот», он смотрит. Я сам себя до тысячи довёл, а он сидел с такой мордой, будто я ему ботинки чищу и делаю это недостаточно старательно.
— Может, просто нахальный пацан? — Кривой отхлебнул из фляжки. — Мало ли аристократов с наглой рожей и пустой головой.
— Ага, просто нахальный пацан. Который пришёл ко мне в «Три топора» обвешанный склянками с алхимическим огнём. Один, Стёпа. Один против меня и десятка моих ребят. Зашёл, сел в кресло, положил руку на склянку и начал ставить условия таким тоном, будто это я перед ним накосячил, а не наоборот.
— Ну, алхимический огонь — это серьёзный аргумент, — Кривой покрутил фляжку в пальцах. — С такой штукой в руках кто угодно осмелеет, хоть мальчишка, хоть баба, хоть дворовый пёс.
— Так это ещё не всё, — Щербатый забрал фляжку и сделал длинный глоток. — В самом конце, когда мы уже обо всём договорились и мои люди вернулись в комнату, у него запершило в горле. И он, Стёпа, не моргнув глазом, отвязал одну из этих склянок, открутил крышку и выпил. Залпом. При всех. Склянку с алхимическим огнём, от которого камень горит и вода кипит.
Кривой уставился на него. Фляжка застыла на полпути к губам.
— Это невозможно. От алхимического огня внутренности сгорают за секунду. Там понюхать нельзя без ожога, не то что пить.
— Невозможно, — согласился Щербатый. — Для обычного человека. А Морны, если ты забыл, не совсем обычные люди. Три сотни лет огненной магии в крови, Стёпа. Три сотни лет каждый второй в роду рождается с пламенем в ядре. Может, для них алхимический огонь — как нам с тобой самогон. Горло дерёт, но не убивает.
Кривой покрутил фляжку в пальцах, поднёс к губам, передумал и опустил на колено.
— Я слышал, что сильные огненные маги могут гасить пламя внутри себя, — сказал он медленно. — Но глотать алхимический огонь это совсем другая история, Борь. Это даже для мага ранга А было бы чистым безумием.
— А у мальчишки ранг Е, — Щербатый выставил указательный палец. — Самый низший, Стёпа. Тусклая метка на ладони, которую без лупы не увидишь. И при этом он пьёт алхимический огонь так, будто ему квас из погреба принесли.
Он замолчал и потёр подбородок, собираясь с мыслями, потому что-то, что он собирался сказать дальше, звучало безумно даже в его собственной голове.
— Так что-либо ранг у него совсем не тот, за который он выдаёт. Либо родовая магия Морнов работает куда сложнее, чем мы думаем, не через ядро, а через саму кровь.
Кривой открыл рот, но Щербатый не дал ему заговорить.
— И это ещё не всё. С огнём допустим, родовая магия, врождённая устойчивость, мало ли что у Морнов в крови намешано за триста лет. Но глаза, Стёпа, глаза не подделаешь. Я двадцать пять лет людям в глаза смотрю и давно научился читать, кто передо мной. У мальчишек, которых вышвырнули из дома и сослали на край света, глаза совсем другие, злые, испуганные, потерянные. Я таких видел сотни.
Щербатый поднял голову и посмотрел на брата.
— А у этого мальчишки глаза человека, который прожил длинную жизнь и повидал столько, что семнадцатилетний сопляк видеть не мог и не должен. Спокойные, тяжёлые, без суеты. Глаза мужика, который точно знает, где сидит и зачем, и делает ровно то, что задумал с самого начала.
Кривой молчал и крутил фляжку, и по его лицу было видно, что шутить ему больше не хочется.
— Либо у мальчишки стальные яйца, — сказал он наконец.
— Может, и стальные, — Щербатый забрал фляжку и допил остатки. — Но мне с таким соседом в городе неуютно. Слишком много всего за три дня, Стёпа. Слишком гладко у него всё складывается.
Они помолчали. Щербатый вытянул ноги и почувствовал, как напряжение этого бесконечного дня начинает потихоньку отпускать. Рядом с братом всегда было проще, можно не рычать, не скалиться, не играть в большого страшного Щербатого, от которого Нижний город шарахается. Просто сидеть, пить паршивый самогон и быть Борькой.
— Ладно, — Кривой забрал фляжку и покрутил в пальцах. — Допустим, мальчишка не прост. Но это ещё не значит, что за ним стоит папаша с гениальным планом. Бывают просто умные люди, которые попадают в дерьмо и быстро соображают, как из него выбраться с прибылью.
— Может, и бывают, — Щербатый утёрся рукавом. — Только ты мне вот что скажи. Какого лешего ты с ним побратался. Зачем?
Кривой усмехнулся и отхлебнул из фляжки.
