Страж Луны - Иванцов Руслан (книга регистрации .TXT, .FB2) 📗
Беорн ‒ большой, молчаливый, с руками, как у кузнеца, ‒ привычно сидел, натачивая свой меч. Скрежет железа о камень зловеще звучал в замкнутом пространстве. Кройцвальд дернулся, его лицо покраснело.
‒ Прекрати этот шум, Беорн! ‒ рявкнул он. ‒ У меня и без того голова раскалывается!
Беорн даже не поднял глаз, продолжая водить точильным камнем по лезвию с методичной точностью.
— Успокойся, декурион, — неожиданно произнес Сенрик, обычно самый молчаливый из всех гвардейцев. — Придет твой Хартвик. Куда он денется с этого поезда?
Все на мгновение удивленно замолчали. Сенрик редко произносил больше двух-трех слов подряд, и такая длинная тирада была для него чем-то из ряда вон выходящим.
‒ Вот-те на, Сенрик заговорил, ‒ хмыкнул Эндрик. ‒ Что дальше? Беорн споет?
Снова прокатился смех ‒ легче, шумнее. Даже Кройцвальд усмехнулся краем рта, но быстро вернул себе строгость. Он взглянул на дверь вагона, как будто хотел прожечь ее глазами.
Тут в проеме показался Хартвик, запыхавшийся и раскрасневшийся. Его ало-золотой мундир был слегка помят, а волосы растрепаны. Он влетел внутрь, тяжело дыша, и тут же выпалил:
‒ Прошу прощения, декурион! Задержался на платформе…
Кройцвальд, уже и без того раздраженный, резко повернулся к нему, его глаза полыхнули гневом.
‒ Задержался?! ‒ рявкнул он, шагнув ближе. ‒ Ты опоздал, щенок! Мы здесь охраняем груз, от которого зависит судьба Империи, а ты где-то шатаешься! Еще одно нарушение дисциплины, Хартвик, и я лично исключу тебя из гвардии! Клянусь Халамом, будешь чистить конюшни до конца своих дней!
Хартвик понуро опустил голову, пробормотав:
‒ Да, декурион… Больше не повторится…
Он побрел к одной из лавок, тяжело опустив плечи, но не успел сделать и пары шагов, как случайно налетел на раба-сирдха, которого до этого никто не замечал. Сирдх, худощавый и бледный, с длинными белыми волосами, заплетенными в косу, пошатнулся и рухнул на пол. Его желтые глаза мигнули, но он не сказал ни слова.
Хартвик, все еще кипя от обиды, сорвался.
‒ Смотри, куда идешь, бледнокожий! ‒ прорычал он, сжав кулаки. Он наклонился, словно собираясь плюнуть на сирдха, но в последний момент передумал, выпрямившись с презрительной гримасой.
Вагон погрузился в гнетущую тишину. Гвардейцы молчали, кто-то отвел взгляд, кто-то нахмурился. Даже скребущая меч рука Беорна замерла в воздухе. Никто не заметил, как другой сирдх, стоявший у стены, сжал кулаки и дернулся в сторону Хартвика, его глаза полыхнули яростью. Но третий сирдх, старший и более сдержанный, едва заметным движением положил руку на плечо товарища, останавливая его.
Этот момент не ускользнул от примериона Шетенхенда, который как раз вошел в вагон по узкому мостику, соединяющему вагоны. Мостик был подъемным ‒ если его убрать, последний вагон превращался в маленькую крепость с амбразурами для стрельбы из арбалетов, которые лежали в углу, аккуратно сложенные рядом с болтами. Шетенхенд, высокий и широкоплечий, с суровым лицом, шагнул внутрь, его тяжелые сапоги громко стукнули о деревянный пол.
Кройцвальд тут же выпрямился и гаркнул:
‒ Смирно!
Гвардейцы вскочили с лавок, вытянувшись в струнку, даже Хартвик, все еще красный от стыда, последовал команде. Сирдхи замерли у стен, опустив головы. Шетенхенд окинул всех холодным взглядом и коротко бросил:
‒ Вольно.
Мужчины расслабились, но напряжение в воздухе осталось. Примерион шагнул к центру, бросив взгляд на железный ящик, и спросил:
‒ Все ли на месте?
‒ Так точно, примерион, ‒ отчеканил Кройцвальд, стараясь скрыть раздражение. ‒ Все тридцать, плюс шестеро рабов для работы.
Шетенхенд кивнул.
‒ Закрыть все двери, ‒ приказал он.
Сирдхи, повинуясь, молча двинулись к дверям, задвигая тяжелые засовы. Один из них, тот самый, что сжал кулаки, бросил быстрый взгляд на Хартвика, но тут же опустил глаза.
Вулфрик, по прозвищу «Горб» из-за сутулой спины, пробормотал себе под нос, глядя на закрывающиеся двери:
‒ Гробница готова…
— Чего печалишься, Горб? — мрачно усмехнулся Эндрик. — Ты тут считай, что дома. Уютно, темно, и выход только один — под Луну.
В этот момент вагон ощутимо дернулся, затем еще раз, сильнее. Снаружи послышался нарастающий лязг и шипение пара. Поезд тронулся с места. Шетенхенд, стоя у ящика, положил руку на его холодную поверхность, и его взгляд стал тяжелым, словно он знал, что ждет их впереди.
Глава 3
Чашки и судьбы
Поезд плавно катился по предместьям Терантиса, оставляя позади шумный вокзал и его хаос. За окнами мелькали роскошные виллы столичной знати и состоятельных горожан ‒ белокаменные особняки с колоннами, утопающие в зелени садов, и высокие кованые заборы, за которыми прятались статуи и фонтаны. Утреннее солнце, уже поднявшееся над горизонтом, отражалось в мраморных фасадах, создавая иллюзию спокойствия и величия ‒ иллюзию, которую разрушала тень надвигающегося мятежа.
В императорском купе воцарилась тишина, тяжелая и напряженная. Стук колес, отбивающий монотонный ритм, лишь подчеркивал это молчание. Пассажиры сидели, погруженные в свои мысли, искоса поглядывая друг на друга.
Единственным, кто, казалось, не замечал напряжения, была Фло. Девочка ерзала на диване, то подскакивая, чтобы выглянуть в окно, то теребя свой игрушечный меч.
Дед порылся в складках своей старой куртки и достал небольшой полотняный мешочек. Развязал шнурок, и в воздухе тут же расползся сладковато-пряный аромат ‒ теплый, густой, совсем не похожий на привычные запахи трактира. Он вытряхнул на ладонь несколько темных, неровных кусочков и один отправил в рот, медленно, вдумчиво разжевывая.
Фло тут же насторожилась, вытянула шею и шумно втянула носом воздух.
‒ А это что так пахнет? ‒ спросила она, сползая с дивана поближе.
Дед усмехнулся краешком губ.
‒ Сушенные сладости. Шаэль называются. Их делают далеко отсюда. За Океаном Туманов, на западе.
Он посмотрел на девочку и, после короткой паузы, протянул ей один кусочек.
‒ Хочешь попробовать?
Фло осторожно взяла угощение, понюхала, затем решительно сунула в рот… и тут же сморщилась.
‒ Оно твердое! ‒ возмущенно заявила она. ‒ Его невозможно кусать!
‒ А его и не надо кусать, ‒ спокойно ответил Дед. ‒ Его жуют. Долго.
‒ Зачем долго? ‒ с подозрением спросила Фло, перекатывая сладость во рту.
Дед чуть прищурился, будто подбирая слова.
‒ Чтобы мысли не разбегались. ‒ сказал он, решительно заработав челюстями. ‒ Помогает сосредоточиться. И думать.
Фло задумалась, продолжая жевать, и это зрелище было настолько серьезным, что Дед едва сдержал смешок.
В этот момент к ним подошел Жан. Он замер, втянул носом воздух и кивнул, узнавая запах.
‒ Вот уж не ожидал снова его почуять, ‒ сказал он. ‒ Когда-то я такими торговал.
Он покачал головой.
‒ Не пошли. Люди любят, чтобы сладко и сразу. А тут ‒ ждать надо.
Дед поднял на него взгляд.
‒ Потому и не пошли, ‒ тихо сказал он. ‒ Люди ныне все спешат куда-то вместо того, чтобы сесть и подумать хоть немного.
‒ И не говорите, ‒ вздохнул Жан и присел напротив деда.
‒ И давно это было? ‒ спросил Дед.
‒ Простите? ‒ спросил Жан, явно погруженный в свои мысли.
‒ Когда вы торговали шаэлем.
Жан на миг замер, моргнул, будто не сразу понял, что услышал. Затем его лицо озарила улыбка, и он рассмеялся ‒ мягко с оттенком доброй ностальгии.
‒ О, это было лет… семь, а может, восемь назад.
‒ Случаем, это не была лавка некого Жана Мале на Западном Рынке? ‒ поинтересовался старик.
— Ха! — воскликнул он, все еще посмеиваясь. — Я и есть тот самый Жан Мале! Только теперь я не торгую в той старой лавке. С партнерами у нас теперь несколько лавок на четырех из шести рынков столицы.
Старик изумленно приподнял седые брови.
— Вот так встреча, ‒ хмыкнул старик. ‒ Что ж, поздравляю, домине Мале. Значит, дела ваши пошли в гору.
