МУР 1951 (СИ) - Симович Сим (книги бесплатно без онлайн .txt, .fb2) 📗
Алексей сделал шаг вперед, сокращая дистанцию:
— В этой тетрадке, Аркадий Павлович, есть пара очень занятных записей за прошлый год. Например, о том, как за две царские десятки и гарнитур карельской березы племянник одного высокопоставленного следователя с Лубянки получил освобождение от службы на дальневосточной границе по липовому диагнозу о пороке сердца. Фамилия там стоит очень знакомая. Ваша фамилия, Бородин.
Подполковник медленно опустил трубку на рычаги. Лицо его на мгновение посерело, на скулах заходили желваки, а пальцы, сжимавшие батистовый платок, побелели:
— Ты блефуешь, щенок петровский…
— Проверим через десять минут, когда прибудет комиссия горкома, — отрезал Платонов. — Ордер на Шестакова вы не отмените, я знаю. Гордыня не позволит. Но арестовать меня в этом кабинете у вас не выйдет.
Дверь за спиной Платонова не просто открылась — она содрогнулась, распахнувшись с глухим, протяжным стоном потревоженных дубовых петель.
В приемной смолк стук машинок.
На пороге кабинета выросла исполинская фигура майора Крида.
Начальник убойного отдела был в расстегнутой генеральской шинели с синими кантами, накинутой на могучие плечи, седая грива волос топорщилась из-под папахи, а в огромной правой лапе великан держал пухлую серую папку с сургучными печатями Особого отдела Московского военного округа.
— Здорово, чекисты, — прогремел бас Крида, от которого зазвенели граненые подвески на люстре. — Что, Бородин, опять чужими руками жар загребаешь? Подвинься-ка от стола, разговор есть. На самом высоком уровне.
Глава 35
Бородин медленно, словно не веря собственным глазам, поднялся из-за полированного стола. Пальцы подполковника судорожно сжались, сминая батистовый платок, а холеное лицо налилось тяжелой, дурной бледностью.
В этих стенах никто и никогда не распахивал дубовые двери ударом кулака. Здесь даже генералы входили на цыпочках, придерживая медные ручки, чтобы не потревожить могильную тишину коридоров. Но Крид стоял на пороге так, словно явился не в следственную часть госбезопасности, а в полковую каптерку на передовой.
— Майор Крид? — процедил Бородин, пытаясь вернуть голосу прежнюю металлическую надменность, но в интонации проскочила предательская, визгливая трещина. — Вы забываетесь! Это следственная часть МГБ СССР, а не петровский обезьянник! Какое право вы имеете врываться в мой кабинет без доклада и вызова⁈
— Право у меня простое, Аркадий Павлович, — ровным, гудящим басом отозвался великан, неторопливо перешагивая порог. Паркет под тяжелыми хромовыми сапогами начальника убойного отдела протяжно скрипнул. — Служебный долг и забота о твоем партийном билете. Захлопни пасть и спрячь свой ножичек для яблок. Мы с Платоновым здесь проездом. Нас ждут на втором этаже.
Чекист нервно дернул щекой:
— На втором?.. Кто вас ждет⁈
— Министр, — Крид бросил на полированное сукно стола тяжелую серую папку с пятью сургучными печатями. Звук удара о дерево прозвучал сухим пистолетным хлопком. — Семен Денисович лично изволил назначить аудиенцию на девять пятнадцать. Так что собирай свои черновики, подполковник, бери ордер на профессора Шестакова и шагай впереди. Только не споткнись на лестнице.
В приемной министра государственной безопасности СССР тишина была иной, чем в коридорах следователей. Здесь не было запаха карболки и казенного страха — пахло полированным карельским орехом, свежими номерами бюллетеней ТАСС, дорогим табаком «Герцеговина Флор» и тонким мятным спиртом, которым протирали мембраны правительственных вертушек. За массивным столом сидел дежурный генерал-майор секретариата, который при появлении Крида молча поднялся, сверил фамилии по списку на тисненом бланке и распахнул тяжелые двойные двери, обитые темно-зеленой кожей.
Кабинет министра подавлял своими циклопическими масштабами.
Высокие своды, затянутые серым шелком, тяжелые дубовые панели с резьбой в виде колосьев и дубовых листьев, гигантский Т-образный стол для заседаний коллегии и огромная карта Советского Союза во всю стену, на которой рубиновыми лампочками мерцали пограничные округа и закрытые зоны.
За письменным столом в глубине зала сидел Семен Денисович Игнатьев.
Министр выглядел уставшим, больным человеком. Лицо партийного функционера, брошенного Сталиным на руководство чекистским ведомством вместо арестованного Абакумова, было одутловатым, землисто-серого цвета, под глазами висели синюшные мешки. Игнатьев страдал тяжелой гипертонией, руки его мелко подрагивали, перебирая стопки спецсообщений, а на краю мраморного письменного прибора стояла батарея аптечных склянок с каплями валерианы и нитроглицерином. Рядом с министром навытяжку стоял начальник следственной части по особо важным делам, нервно переступая с ноги на ногу.
— Проходите, товарищи, — глухим, надтреснутым голосом произнес Игнатьев, не поднимая головы от бумаг. Министр прижал ладонь к левой стороне груди, тяжело переводя дыхание: — Докладывайте коротко, Виктор Иванович. У меня через двадцать минут вызов в Кремль к товарищу Маленкову. Что там за пожар в уголовном розыске, из-за которого комиссар Мальцев оборвал все телефоны приемной?
Крид шагнул вперед, остановившись в трех шагах от министерского стола. Огромная фигура майора заслонила собой свет настольной лампы, заставив начальника следственной части невольно вжать голову в плечи.
— Пожар, товарищ министр, не у нас, — чеканно, рубя каждую фразу, доложил Крид. — Пожар раздувают в аппарате следственной части. В погоне за красивыми показателями по вскрытию так называемых «медицинских заговоров» подчиненные товарища Бородина перешли грань элементарной законности и скатились в прямое пособничество уголовному элементу.
Бородин, стоявший чуть позади Платонова, побелел как мел и попытался вставить слово:
— Товарищ министр! Это клевета! Мы проводим оперативную реализацию директивы ЦК касательно Первого медицинского института…
— Молчать! — не повышая голоса, но с такой ледяной яростью оборвал его Крид, что чекист захлебнулся собственным вздохом. Майор медленно раскрыл серую папку, выложив на министерское сукно три документа: — Вот подлинник заявления доцента Коренева. Того самого «бдительного коммуниста», на чьем доносе товарищ Бородин выписал ордер на арест заслуженного деятеля науки профессора Шестакова.
Игнатьев надел роговые очки, придвинул лист к себе. Глаза министра забегали по прыгающим строкам, выведенным трясущейся рукой доцента.
— Коренев признает, — продолжал Крид, — что сфабриковал обвинения против своего научного руководителя из корысти, надеясь занять кафедру после того, как Шестаков завернул его безграмотную диссертацию. Но это лишь верхушка айсберга. Сегодня ночью оперативниками МУРа в квартире доцента изъяты пятьдесят золотых монет царской чеканки, валюта и черная бухгалтерия. Два года этот гражданин торговал фальшивыми справками для призывников и списывал казенный морфий центнерами.
Великан сделал паузу, заглядывая министру прямо в переносицу, и выложил второй лист:
— А вот выписка из оперативного журнала учета дезертиров и взяткодателей. Среди прочих клиентов гражданина Коренева, получивших освобождение от службы на границе за взятку в две царские десятки, значится родной племянник подполковника Бородина. Факт укрывательства валютчика и торговли бланками строгой отчетности в следственной части знали еще в ноябре. Однако вместо ареста спекулянта товарищ Бородин использовал его шкурные интересы, чтобы состряпать липовое политическое дело против беспартийного профессора с мировым именем.
В кабинете повисла такая страшная, удушливая тишина, что стало слышно, как за окном с шелестом оседает снег на карнизе.
Лицо министра Игнатьева на глазах наливалось нездоровой, темно-бордовой краской. Вены на висках сановника вздулись, рука судорожно потянулась к графину с водой, расплескав капли на сукно. Министр медленно поднял тяжелый взгляд на застывшего навытяжку Бородина.
