Янтарное лето - Цудзимура Мидзуки (читаем бесплатно книги полностью .txt, .fb2) 📗
В голове было ослепительно пусто. Даже с закрытыми глазами Мика чувствовала, будто стоит посреди неясной белой дымки. Прижавшаяся к подушке голова утопала все глубже и глубже в футоне вместе с этой самой подушкой, и Мика словно падала куда-то, все ее тело затягивало туда неведомой силой.
Взрослые суетились вокруг.
Спала она в какой-то неизвестной для себя комнатушке – не в холле вместе с остальными и не в медицинском кабинете в Училище.
Мика помнила, как Сигэру тащил ее на спине. Но самого его здесь не было.
Когда взрослые забрали у него девочку, Сигэру обеспокоенно посмотрел ей вслед. Мике не хотелось, чтобы он уходил, но учителя-мужчины из начальной и средней школы, имен которых она пока не знала, сняли ее с его спины и унесли.
Дремота, головная боль и мутные отрезки бодрствования как будто сливались в один долгий сон.
– Плохо дело, – кажется, это сказала Хитоми-сэнсэй.
Футон, на котором лежала Мика, был приятно прохладным на ощупь. Но в следующую же секунду она поняла, что под одеялом стало жарко от температуры ее тела, а матрас насквозь вымок. Само же одеяло сбилось в комок.
Подушка, в которой утопала голова Мики и которая как будто затягивала ее в себя, теперь вдруг превратилась в пузырь с холодной водой. Каждый раз, когда Мика поворачивалась, льдинки внутри постукивали друг о друга. Неровные кусочки приятно холодили, но вертеться на них было больно.
Мика не знала, день на дворе или ночь – она лишь увидела, как освещение за окном начало меняться. Непонятно было даже, какая там погода. Как будто бы шел снег, но, может, ей так казалось потому, что в своей голове она все еще тонула в белоснежной пелене. Она чувствовала жар от печки и теплый воздух, из-за которых запотели стекла в окнах, но внутри ей по-прежнему было холодно и одновременно жарко.
– Мика, – позвала ее Хитоми-сэнсэй. – Есть будешь? – спросила она, указав девочке на миску.
Белый-белый рис. Но с какой-то жидкостью.
Когда Мика догадалась, что перед ней – та самая каша, она закивала. Пахла она в точности как нагретые водоросли нори, которые они использовали в поделках.
Мика не смогла приподняться с постели самостоятельно, поэтому Хитоми-сэнсэй пришлось поддержать ее и поднести полную ложку прямо к ее рту. Губы у Мики пересохли, и когда каша коснулась их, это было все равно что наконец-то глотнуть воды после долгой жажды.
Блюдо, о котором она мечтала столько времени, оказалось безвкусным.
И никакого тебе сладкого омлета, соевого соуса и сушеного тунца. Наверное, в этом и причина. Но Мика не была уверена, стоит ли об этом говорить. Теперь Хитоми-сэнсэй приблизила к ее губам вытянутый сосуд с водой, напоминавший то ли флейту, то ли фигурку маленькой птички, и дала девочке попить.
– Все будет хорошо, Мика, – сказала она. – Температура у тебя обязательно понизится. И лучшее, что мы можем сделать, – это ждать, пока все пройдет естественным образом.
Хитоми-сэнсэй говорила гораздо мягче, чем обычно, когда они были вместе с остальными детьми. Так странно, что учительница, несмотря на свое положение, так ласково обращается с одной только Микой.
– Никто на тебя не сердится, – добавила она.
И тут Мика поняла.
Вот оно что. Она совершила нечто, из-за чего они могли рассердиться.
Не стоило, наверное, убегать на улицу посреди ночи. Девочки из младших классов тоже носились к роднику загадывать желания, но это было рано утром – ночью на такое еще никто не решался.
– Мика.
Это уже был другой голос.
Он принадлежал мужчине – Мидзуно-сэнсэю.
Директору подготовительного отделения.
За окном сгустились сумерки.
Мика едва могла различить синие и красные всполохи пламени, мелькавшие в печи у входа в комнату. Она чувствовала шедшее оттуда тепло. В комнате не было больше ни Хитоми-сэнсэй, ни ее каши. И Мика даже не представляла, сколько прошло времени.
Мидзуно-сэнсэй сидел рядом с ее постелью и смотрел на нее сверху вниз.
– …Сэнсэй.
Она хотела обратиться к нему как обычно, «Мидзуно-сэнсэй», но в горле словно образовался ком, и она смогла пролепетать лишь это.
Глаза Мидзуно-сэнсэя почему-то напомнили ей о слонах, которых она видела в иллюстрированных атласах и на видеозаписях. Они казались добрыми, но уловить, о чем он думал, было абсолютно невозможно.
За спиной Мидзуно-сэнсэя она заметила еще нескольких учителей. Почти все преподавали в младших и средних классах. И ни одного из подготовительного отделения, даже Хитоми-сэнсэй, хотя с ними Мика проводила больше всего времени.
– У тебя что-то болит?
Мика ничего не ответила. В голове так мутно, что она не была до конца уверена, болит ли у нее и в самом деле что-то или нет. Она лишь уставилась на бороду Мидзуно-сэнсэя и заметно выделявшиеся на общем фоне седые волоски в ней.
– Краски в родник ты вылила? – снова спросил он.
И опять она промолчала. Потому что все было не так. Она отдала их роднику в обмен на желание.
Мидзуно-сэнсэй пристально глядел на нее. Мика отчаянно пыталась отыскать в глубине его глаз хоть какие-то эмоции. Но она все не могла понять, о чем он сейчас думает. И чем больше пыталась, тем сильнее разрасталось у нее в груди чувство какой-то неизъяснимой тревоги.
– А сделала ты это потому, что девочки из младших классов рассказали тебе, будто это поможет твоему желанию исполниться? Не было никакой другой причины, так?
Тут Мика, все еще лежа в постели, наконец кивнула, едва опустив подбородок вниз. Слова как будто застряли в горле.
«Никто на тебя не сердится» – так сказала ей Хитоми-сэнсэй, когда принесла кашу. Мидзуно-сэнсэй тоже не выглядел разгневанным. Но ей тем не менее почему-то казалось, что взрослые все же или раздражены, или озадачены.
Она была не одна.
Другие дети тоже бросали в родник свои драгоценности – ленточки и так далее. Митиэ с Ёсиэ, которые и рассказали обо всем Мике, возможно, тоже хотели это сделать.
Но ведь это был их секрет – тогда откуда вдруг взрослые узнали об исполнении желаний?
Мика вдруг осознала, что учителя «не сердятся» лишь потому, что она без спроса вышла на улицу ночью, а теперь слегла с температурой. И вместе с этим почувствовала, как глубоко в груди постепенно расплескивается холод – не озноб от жара, но нечто совершенно иное.
Дальше ее непременно спросят о том, что именно она загадала.
И что же ей сказать? Наверное, стоит ответить честно. Она хотела увидеть папу и маму. Пусть ее за это будут ругать – ей все равно.
Однако ни Мидзуно-сэнсэй, ни другие учителя, стоявшие за его спиной, не стали задавать ей этот вопрос. Они обменялись многозначительными взглядами, но больше никто ничего не сказал. Взрослые просто продолжали переглядываться.
– Спи, – наконец велел ей Мидзуно-сэнсэй. Голос его звучал умиротворяюще. – Тебе надо побольше отдыхать, чтобы вылечиться.
– …Хорошо, – слабо ответила Мика.
Взрослые, переговариваясь на ходу, вышли из комнаты. Из-за закрытой двери Мика услышала, как Мидзуно-сэнсэй говорит что-то другому учителю.
И только оставшись в одиночестве, она вдруг сообразила.
Краски, Микину драгоценность, ей подарили родители. Она бы не удивилась, если бы учителя поинтересовались, откуда у нее взялась такая вещица, но никто так об этом и не упомянул. Может, они уже все узнали у самих папы с мамой? А ну как родители пожалели о своем решении дать ей краски с собой – в груди кольнуло от этой мысли.
Значит, ее желанию не суждено сбыться? Она хотела встретиться с папой и мамой, но их здесь нет. Они не приедут.
Она так старалась, выдавливая краски, но, может, это не считается? Мика ведь не «бросила» их в родник, а «вылила», как выразился учитель.
Она свернулась калачиком на своем футоне. Закрыв лицо ладонями, она ощутила все еще исходивший от пальцев запах краски.
Внутри нее разрасталась глубокая печаль – гораздо хуже той, что может поставить взрослых в тупик – и в уголках глаз проступили слезы. Солоноватые капли покатились вниз по сухим щекам.
