Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
— За мной, — быстро скомандовал я. — Не отставайте!
Мы вышли… Даша с Петей вели Колю под руки. Лейтенант едва перебирал ногами, но сцепил зубы и упрямо хромал, лишь глухо мыча сквозь стиснутые челюсти от боли. Я это прекрасно слышал и был… наверное, недоволен лишним звуком. Но что поделаешь? Коле было совсем хреново…
Я шёл впереди, пригнувшись, стволом постоянно ощупывая темноту, обходя рыжие пятна света от полыхающего неподалёку склада. Воздух был просто ужасным, дышалось очень тяжело! Вокруг был сплошной едкий дым и тошнотворная вонь горелой резины с палёным мясом.
Я каждую секунду ждал окрика или пулемётной очереди, но нам пока везло. Прошмыгнули мимо остовов сараев, пересекли пустырь, проваливаясь по колено в мокрую траву, и наконец скатились вниз по скользкому склону в овраг.
Пахло прелой листвой, гнилой водой и болотом. Но он был далеко от дороги, и это было главное.
Мы отмерили шагов триста, может, чуть больше, пока я не решил, что достаточно. Здесь овраг расширялся, образовывая небольшую площадку под кронами старых ольх. Ветви густо сплетались, закрывая небо.
— Стоп, — прошептал я. — Здесь.
Этот путь сильно давил на мозги. Меня аж скрутило на секунду. Дежавю, мать его.
Опять в памяти вспыхнула всё та же Чечня… один особый день, похожий на этот…
Мы тогда тоже выходили из «чёрного» квартала. Трое тащили раненого, а я шёл последним, прикрывал своих. Тогда… тоже горело и так же воняло.
Война — она вообще, с… ка, одно лицо имеет, что тогда, что сейчас. Меняются только декорации да калибр.
Я резко выдохнул, сгоняя мерзкое видение. Не то время, чтобы загоняться и вспоминать пережитое… вообще не то время.
Уложили Николая на единственный сухой пятачок под деревом. Тот, как только почувствовал под спиной землю, застонал и закашлялся — звук вышел хриплым, надрывным. Очень неприятным.
Даша тут же отреагировала и метнулась к нему. И тут меня аж колотнуло. Она совершила огромную ошибку! Начала расстёгивать на лейтенанте промокшую гимнастёрку.
— Надо снять это, — бормотала она, голос срывался. — И бинт поменять… там кровь… он весь сырой…
— Стой! — рявкнул я. Даша вздрогнула, подняла на меня глаза. — Не сейчас!
— Но он же истекает кровью! — выкрикнула она.
Я шагнул к ней, положил ладонь на плечо.
— Даша, послушай. Если мы сейчас стащим с него мокрое, он остынет окончательно. У него уже губы синие. Ты по сумеркам не видишь? Он не просто ранен — он замёрз. А если он замёрзнет окончательно… тут никакая перевязка не поможет. Сначала нужно его обогреть!
Она смотрела на меня так, будто пыталась сквозь слова разглядеть правду.
— Но как? — прошептала она. — У нас ничего нет… тут всё сырое.
Я начал лихорадочно соображать и тут же нашёл решение.
— Петя, скидывай куртку и кофту!
Петя замялся, но, поймав мой взгляд, торопливо стянул куртку, потом кофту.
Я быстро расстелил кофту на земле, приподнял Николая ровно настолько, чтобы подсунуть ткань под спину, не снимая мокрой куртки, а именно как буфер между холодом земли и телом. Сверху набросил куртку, потом накинул свою телогрейку, плотно подоткнув края.
Даша, глядя на то, что я делаю, резко встала и метнулась в сторону. Я не сразу обратил на это внимание. А вот когда она вернулась…
«Как же с ней будет тяжело…»
Девушка притащила охапку мокрых веток, которые валялись неподалёку, и принялась торопливо складывать их в кучку.
— Сейчас, сейчас… — бормотала она себе под нос. — Надо развести огонь… хоть немного… он должен согреться…
Только вот этого нельзя было допустить.
— Даша, стой! — я шагнул к ней, присел рядом и накрыл её руки своей ладонью. — Посмотри на эти ветки. Они насквозь мокрые! Они не подойдут для правильного костра!
— Правильного⁈
— Да! Который никто не увидит и не учует!
Я посмотрел на Петю, а тот дрожал так, что, казалось, сейчас лопнет.
— Петя, слушай сюда. Топай наверх, на склон. Сядь за тот толстый дуб. Смотри в сторону дороги. Услышишь что-то — шаги, например, мотор, голоса — сразу сюда. Не кричи, просто тронь Дашу за плечо. Понял?
Он закивал и тут же растворился в темноте. Испуганный, но послушный. Это хорошо.
Я повернулся к Даше:
— Поможешь мне.
Мы начали копать яму размером с противень, сантиметров тридцать в глубину. Даша смотрела на меня как на сумасшедшего, но молча ковыряла землю рядом. Руки у неё были в крови и саже, ногти сломаны, но она не жаловалась.
— Это зачем? — шёпотом спросила она, когда я начал рыть вторую ямку, поменьше, примерно в метре от первой.
— Воздух, — буркнул я, выгребая землю. — Соединю их траншейкой. Прикрою её.
— И⁈
— Что и⁈ — недовольно буркнул я. — Тяга пойдёт снизу через эту щель. Огонь будет гореть в глубине, пламя не вырвется наружу, а дым… — я вытер лоб рукавом, — дым рассосётся в кронах, прежде чем кто-то его заметит. Если вообще будет.
— А если будет?
— Если всё правильно сделать, то не будет никакого дыма! Так, короче, иди собирай ветки! Сухие, слышишь?
— Слышу…
— Не надо зелень или ветки с листьями, мокрое — тем более! Поняла⁈
Она кивнула, хотя по глазам было видно: она не верила в то, что у меня получится. Правда, откуда ей знать всякие механики бездымного костра? Она, как-никак, медсестра, а не выживальщик.
Но надо отдать ей должное: она послушно собирала ветки, перебирая их в темноте, и ни разу ни о чём не спросила.
Когда я прорыл траншейку и соединил обе ямы, то начал складывать растопку. Мелкие сухие прутики клал на дно, сверху закладывал чуть потолще. И когда всё было готово…
Фух… достал спички и чиркнул.
Первая спичка сломалась, вторая… вторая — тоже. А вот на третьей всё получилось. Огонёк появился, ветки начали тихонько шипеть, и, наконец, можно было раздувать.
Вскоре на дне ямы заиграл огонь, и самое здоровское было то, что его почти не было видно! Да и траншейка работала как печная тяга, засасывала воздух. Горело чисто, дыма — минимум. Тонкая струйка уходила вверх и таяла в мокрых ольховых ветках, даже до середины ствола не доходила.
Жар, к слову, тоже вскоре начал набирать обороты. Так что камни, которые я навалил по краям, постепенно теплели. Коле это и нужно было!
Вскоре я приказал:
— Тащим его, — кивнул я на Колю.
Даша, всё ещё поражённая моей методикой, лишь быстро закивала. А вот летёха, к слову, был совсем плох. Пока мы его волокли, было слышно, как он стучит зубами… совсем замёрз, бедолага…
Притащили к очагу. Даша, убедившись, что лейтенанта больше не трясёт, убрала телогрейки, расстегнула на его груди гимнастёрку, разорвала исподнюю рубаху и показала его рану. А та выглядела жутко: запёкшаяся кровь, а у дыры булькало. При каждом вдохе из дыры выходил воздух. Прямо с присвистом.
«Открытый пневмоторакс…» — понял я.
И, самое главное, я точно знал: если это не закрыть, каждый его вдох будет загонять воздух прямо в плевральную полость. Лёгкое спадётся, и он задохнётся. Буквально захлебнётся собственным дыханием.
— У тебя есть хоть что-то непромокаемое? — бросил я Даше. — Резина, промасленная тряпка, что угодно!
Она лихорадочно зашебуршала руками в своей сумке. Вскоре вытащила ветошь, которой протирали инструменты. Она как раз была промасленная.
— Сгодится, — я выхватил у неё тряпку. — Так, а теперь держи его, но ровно!
Коля дёргался, конечно же, но у меня получилось. Я прижал тряпку к ране именно на выдохе и замотал бинтом. Так сказать, получился клапан, и на вдохе дыра закроется тряпкой, а на выдохе лишний воздух стравит через эту щель.
Да, кустарная медицина, но перебились тем, что было.
Коля в конце этого процесса застонал, но зато дышал ровнее.
В голове прокручивались карты. Вчера — нет, сегодня утром я учил детей по этим картам. Где-то там, на востоке, Смоленск. Минск. А здесь, под Гродно, фронт рассыпался. И мы оказались в мышеловке.
