Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим (книги бесплатно без TXT, FB2) 📗
Бородин опустил бинокль и негромко, словно речь шла о погоде, произнёс:
– У флагмана на носу греческий огонь. Видишь?
Сергей видел. Медный котёл, от которого поднимался лёгкий дымок, и длинную трубу сифона, нацеленную прямо по курсу. Он сталкивался с этим оружием и раньше, но опасность эту всегда уничтожали задолго до того, как носитель успевал приблизиться. Сегодня всё иначе. Встречный бой, узкие силуэты, быстрое сближение. Если флагман успеет подойти на дистанцию выстрела, «Варяг» превратится в плавучую свечу. Поэтому первый выстрел решал всё.
Сергей знал, как сложно стрелять на встречных курсах. Даже с их технологиями попасть в такую цель почти лотерея. Но Дронов не торопился. Он чуть довернул станок, подкрутил маховик наводки, замер. Прошла секунда, другая, третья. Пушкари замерли, глядя на него. Барабан на корме продолжал бить, четко отсчитывая секунды.
«Единорог» рявкнул. Ствол дёрнулся назад, сноп пламени и дыма вырвался из дула. Сергей, не отрывая бинокля от глаз, увидел, как бомба – стосемидесятимиллиметровый чугунный шар начинённый порохом, – описала высокую дугу. Она летела долго, целую вечность, и в это время никто на палубе не дышал.
Огненный шар, взметнувшийся над флагманом, на несколько секунд ослепил всех, кто смотрел туда. А когда дым и пламя чуть расступились, взору открылась картина полного разгрома. Нос дромона был разворочен до самой ватерлинии, обломки вёсел и человеческие тела плавали в воде, а то, что осталось от корпуса, быстро оседало, зачерпывая воду рваными краями пробоины. Иоанн Куркуас и его лучшие варяги не успели нанести ни одного удара.
Гибель флагмана посеяла хаос в ромейском строю. Полумесяц, который должен был охватить эскадру Новороссийска, дрогнул. Часть дромонов, шедших за флагманом, застопорила ход, уклоняясь от горящих обломков и пытаясь спасти тонущих. Другие, напротив, в ярости рванулись вперёд. Их капитаны понимали, что единственный шанс теперь – немедленно сблизиться и навязать абордажный бой, пока страшное орудие не перезарядилось. Четыре дромона устремились к центру вражеского строя, целясь прямо в «Варяг».
Бородин, перекрикивая грохот, отдал приказ, и флажки на мачте передали его волю остальным кораблям. «Зоркий» и «Справедливый», слаженно довернув, открыли беглый огонь из бортовых девятифунтовок. Ядра с воем проносились над водой, вздымая фонтаны брызг. Одно из них с глухим треском пробило борт ближайшего дромона, другое сбило мачту, и парус, словно подкошенный, рухнул на палубу, погребая под собой лучников.
На «Варяге» тем временем кипела работа. Расчёт «единорога», воодушевлённый успехом, готовил орудие ко второму выстрелу. Зарядный цилиндр был извлечён, на его место встал новый, с картечью. Дронов, наводя орудие, искал взглядом самого опасного противника. Им оказался дромон, на носу которого уже раздували меха сифонаторы, готовясь дать залп греческим огнём. До него оставалось не больше двухсот метров.
– Пли! – рявкнул Дронов, и «единорог» изрыгнул сноп картечи. Рубленый свинец хлестнул по палубе дромона, сметая сифонаторов, лучников и всех, кто там находился. Медный котёл, пробитый в нескольких местах, выпустил струю горящей жидкости, которая растеклась по палубе, превращая корабль в погребальный костёр. Второй дромон, попытавшийся обойти «Варяг» с кормы, напоролся на дружный залп ретирадных пушек, а затем и на картечницы «Справедливого». Его атака захлебнулась, не добравшись до цели.
И всё же один из атакующих кораблей сумел приблизиться. Потеряв большую часть гребцов и лишившись паруса, он по инерции врезался носом в борт «Варяга». Удар сбил с ног половину экипажа, но опытные корабелы Новороссийска учли такую возможность: борт в этом месте был усилен дополнительным поясом из дубовых брусьев. Прежде чем ромеи успели перекинуть абордажные мостки, на них обрушились фальконеты с верхней палубы, а затем – и «волки» Бабки. Полусотня отборных бойцов в пластинчатых доспехах и с лёгкими щитами за считанные минуты зачистила палубу, не оставив в живых никого, кто оказал бы сопротивление.
Поняв, что битва проиграна, оставшиеся ромейские корабли начали разворачиваться, пытаясь спастись бегством. Но уйти удалось не всем. Лёгкий шлюп‑разведчик, словно борзая, бросился в погоню, а два драккара, обогнув строй, отрезали путь отступления ещё двум дромонам. Несколько точных залпов шестифунтовками – и те, спустив вёсла, запросили пощады.
В итоге, меньше чем через час после точного выстрела «единорога» всё было кончено. Четырнадцать ромейских дромонов перестали существовать как боевая сила. Шесть из них пылали, четыре утонули, ещё два оказались захвачены. Лишь паре самых быстроходных удалось уйти, пользуясь тем что у девятиэтажников на всех не хватало «рук».
Сергей, так и простоявший весь бой на носу, опустил бинокль. Озноб прошёл – адреналин сделал своё дело. Рядом стоял Колян, молча глядя на догорающие корабли. Он не шутил и не улыбался. Эта победа далась тяжело, и пусть их технологии в очередной раз доказали своё превосходство, каждый из них понимал: настоящая битва ждёт впереди, у стен великого города. А василевс, получив известие о гибели своей лучшей эскадры, сделает всё, чтобы превратить их триумф в ловушку.
Потом наступил штиль.
Ветер умер не сразу – он угасал постепенно, словно кто‑то прикрывал небесную заслонку. Сперва обвисли кливера на бушприте, и матросы, чертыхаясь, полезли на реи, подбирая парусину, пока она не начала хлопать впустую. Через час море стало зеркальным – ни ряби, ни зыби, только маслянистая гладь до самого горизонта, отражавшая низкое серое небо. Жара повисла в воздухе густым киселём. Смола на палубе размягчилась, и каждый шаг оставлял чёрный след. Гребцы, кряхтя и поминая штиль недобрым словом, расселись по банкам. Весла, коротко всплеснув, вошли в воду, и эскадра, сбросив паруса, превратилась в галерную. Вёсла поднимались и опускались с мерностью маятника, ритм которому задавали неугомонные барабаны.
В итоге, вместо пары дней, до константинопольской бухты добирались четыре.
На третий день Сергей перестал смотреть на часы. Толку от них было чуть – они только раздражали, отсчитывая секунды, которые складывались в пустоту. Он сидел на носу, свесив ноги с бушприта, и следил за дельфинами. Те играли у форштевня, выпрыгивали, блестя мокрыми спинами, и исчезали так же внезапно, как появлялись. Гребцы менялись каждые два часа, но усталость накапливалась не только в мышцах, а еще и в головах. Все притихли. Даже Колян, обычно находивший повод для болтовни, молчал, лениво бросая крошки чайкам.
И когда наконец на горизонте проступили золотые купола, Сергей выдохнул. Ожидание, растянувшееся на эти бесконечные часы и дни, подошло к концу.
И всё бы хорошо, предвкушением горели все, но Солнце начало клониться к закату, а лезть на укрепления ночью, занятие такое себе. Поэтому эскадра, несмотря на близость цели, развернулась, и отошла на пару миль встав в дрейф.
Командира патрульной галеры звали Никифор. Он был немолод, лысоват, и последние пятнадцать лет только и делал, что гонял вдоль берега контрабандистов, чувствуя себя скорее смотрителем, чем воином. Сегодняшний день ничем не отличался от вчерашнего: та же лёгкая зыбь, тот же скрип уключин, та же мерная, до печенок надоевшая рутина. Он стоял на носу, прихлёбывая из глиняной кружки разбавленное вино, и лениво оглядывал горизонт.
Сперва он подумал, что это мираж. Море заволокло дымкой, и шесть тёмных точек на её границе казались порождением марева. Он проморгался, отставил кружку, приложил ладонь к глазам. Точки выросли и обрели форму – шесть кораблей, уверенно идущих ровненьким строем. Никифор знал все типы судов, что ходили через проливы, но эти не походили ни на один из них.
А что если?..
Он вспомнил всё разом: пьяные речи моряков в таверне о «гремящем огне», о кораблях, что плюются железом и молниями. Вспомнил, как совсем недавно в порту шептались о разгроме норманов. Вспомнил о Херсонесе.
