Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Я пересказал то, что Левонтий успел сообщить о замысле. Тучин знал о нашей ссоре из-за свадьбы. Расспрашивал дворовых, куда я езжу и надолго ли остаюсь при Иване. Он рассчитывал, что после смерти Аксиньи я уеду в свои владения.

Иван провел пальцами по краю стола.

— Из-за того, что я тебе тогда сказал?

— Об этом он знал. И хотел, чтобы я все остальное тоже на тебя положил.

Произнести это оказалось труднее, чем я ожидал. Я сердился на царевича и после похорон. Вспоминал его слова, считал потерянные дни. Теперь сидел перед ним и объяснял, как другой человек воспользовался этой обидой.

Иван спросил, почему меня самого оставили в живых. Я ответил, что об этом еще предстоит расспросить Левонтия. Царевич велел передать Степану: как только тот проверит главные обстоятельства, пусть просит доклада отцу. Сам он подтвердит все, что касается наших разговоров. До тех пор людей Тучина к хозяйственным поручениям допускать прекратят.

— За боярина отец спросит особо, — сказал Иван. — Он дьяку розыск поручил. Если я сейчас своих людей пошлю, Тучин первым к нему с жалобой побежит. Скажет, сын людей по навету хватает.

Я потребовал хотя бы присмотреть за выездами с его двора. Иван согласился, велел действовать вместе со Степаном. На прощание спросил, есть ли у дьяка достаточно людей для охраны Федьки. Я назвал тех, кому доверял, и царевич приказал оставить их при заключенном.

К Левонтию я вернулся на следующий день. Степан расспрашивал его о поставщиках, чьи имена тот называл. Одного из них я помнил: привел нам больных лошадей и потом добивался полной платы за дорогу. Другому Петр отказал в выдаче денег, пока привезенный овес не перемерят при нем.

Левонтий прежде ездил с их приказчиками. Они ходили жаловаться к Тучину, а боярин отправлял посредника узнать, что именно велел Сухой. Чем чаще я требовал осмотра, тем дольше им приходилось ждать платы. Иногда животное вообще отправляли обратно продавцу.

Спорить со мной при царевиче удавалось все реже. Иван сам приезжал на конюшню, требовал показать коня, о котором шла речь. Тучину это мешало: знакомого имени теперь оказывалось мало, приходилось отвечать за привезенное.

Степан спросил, говорил ли боярин об этом прямо. Левонтий повторил его жалобу: царевич начал все решать со своими людьми, к старшим советчикам обращается лишь после. Затем дьяк вернул его к Аксинье.

— Отчего за нее взялись? — спросил я. — Со мной свести счеты хотели.

Левонтий посмотрел на Степана, ожидая, позволит ли тот отвечать мне. Дьяк велел говорить.

Самого Сухого Тучин опасался трогать. При царевиче ко мне было трудно подобраться, в дороге меня сопровождали вооруженные люди. В случае моей смерти Иван стал бы искать виновных. Аксинья жила обычной жизнью; ей можно было передать питье через дворовых. Ее смерть рассчитывали объяснить болезнью.

Я спросил, чьи это рассуждения. Левонтий ответил, что про мои поездки боярин расспрашивал его сам. Про Аксинью сказал прямо: Сухой после такого царевичу служить бросит. Дьяк велел записать эти слова отдельно от объяснений самого задержанного.

На вопрос, чем заслужила смерть женщина, Левонтий ответил только, что исполнял порученное. Я поднялся. Караульный шагнул ближе к лавке, и посредник отодвинулся к стене.

Я подошел к окну. В горнице Тучина слуга помогал ему подняться из-за больной ноги. Боярин принимал меня приветливо, предлагал хороший овес, жаловался на раздоры. Я еще растирал зерно в ладони, отвечал ему по делу, а он ждал, соглашусь ли оставить розыск.

Степан позвал меня по имени. Пришлось вернуться к столу. Левонтий сидел съежившись, хотя я до него даже не дотронулся.

— Когда понял, для чего ищешь человека к питью? — спросил я.

— Тогда и понял, боярин.

Подьячий закончил строку. Я попросил Степана выяснить, кто приготовил питье и от кого Левонтий получил кувшин. До имени боярина мы добрались; все, что лежало между его приказом и Федькой, еще следовало проверить.

О ложном распоряжении служилым Левонтий заговорил после. Сам посыльным он не был. Назвал человека из двора Тучина, которому велели перехватить прибывающих, и пояснил, откуда взяли имена. Один из подьячих переписывал бумаги, изъятые во время разбора наших расходов, и передавал сведения боярскому управителю.

Левонтий присутствовал при передаче такого списка. В нем были люди, которых я звал для сдачи лошадей. Что управитель потом приказал посыльному, посредник своими ушами не слышал. Степан это отметил. Петра и Игната предстояло спрашивать о другом человеке, искать его самого.

По времени поручения разделялись ясно. Аксинью отравили раньше. После ее смерти я продолжал служить Ивану, и Тучин справлялся об этом у своих людей. Позднее у его управителя оказались сведения о возвращении казенных лошадей.

Я мог связать оба дела в мыслях, однако для Степана моего убеждения было мало. Он вызвал подьячего, нашел того, кто носил переписанные бумаги. Одни рассказы подтверждались, в других расходились день или место. На эти проверки ушло несколько суток.

Каждый вечер я передавал Ивану, что удалось установить. Царевич слушал коротко, задавал вопросы о людях. Когда Степан сообщил, что готов доложить, Иван послал просить отца принять дьяка. Меня он велел оставить поблизости.

В Лукино я написал Матвею, чтобы ближайшие дела решал сам. Алеше передал, за какими кобылами смотреть внимательнее. Игнат ждал, пока запечатают письмо, и спросил, отправлять ли с ним человека обратно сразу. Я велел дождаться ответа: надо было знать, как там пережили последние морозы.

Тучина я встретил утром у государева двора. Он ехал в санях, слуга придерживал полость у его больной ноги. При виде меня боярин велел остановиться и спросил о лошадях, которых осенью отказались покупать у его людей.

Я ответил, что нужное число набрали. Тучин выслушал, потом заговорил о Левонтии. Слухи о задержании дошли до его двора. Если человек провинился, пусть ответит; боярин только просил Степана поскорее сказать, что с него взыскивают.

— Сам к дьяку пошли, — ответил я. — Он тебе скажет.

Тучин поправил полость, велел ехать дальше. Я посторонился. Надел рукавицы и пошел к Степану.

У Степана я потребовал взять его до доклада. Если Тучин знает о посреднике, он станет убирать остальных. После истории с Федькой объяснять это долго не пришлось.

Дьяк ответил, что задержать причастных служилых ему поручено. Насчет самого боярина государь велел доложить особо, когда розыск приведет к нему. Переступить это поручение Степан сейчас отказывался. Сегодня его должны были принять; Иван добился разрешения.

— До вечера у него времени довольно, — сказал я. — Людей растеряем, пока ждем.

Степан спросил, сколько у меня служилых в Москве. Я назвал. Двоих он велел дать Игнату, сам приставил к ним своего человека. Следить за выездами со двора Тучина разрешил, о попытке увезти названных в деле людей — немедленно сообщать. Если застанем таких при отъезде, приводить к нему.

У возчика, который видел Левонтия с Федькой, до сих пор постоянной охраны не было. Он ночевал на постоялом дворе, приходил, когда звали. Я попросил Степана взять его к себе хотя бы до доклада. Дьяк послал за ним служилого; я поехал вместе с ним, чтобы обойтись без долгих уговоров.

У постоялого двора пришлось пропустить подводы. Последними выехали сани, на которых вчера возчик приезжал к дьяку. Сам он сидел с краю, с мешком на коленях. Возле него устроился человек в хорошем кафтане. Еще один шел у оглобли и приглядывал за лошадью.

Я обогнал сани и повернул коня поперек дороги. Возница натянул вожжи. Пеший потянулся к моему поводу, Игнат отвел его руку и велел отойти.

Возчик сразу поднялся. Сосед придержал его за полу и сказал, что договорились ехать до вечера. Мужик опустился обратно, глядя на меня.

Я спросил, куда собрались. Сидящий рядом объяснил, что нанял его вести лошадей с обозом. Плату выдали вперед, работник должен отбыть обещанное. О вызове к Степану он слышал, однако все расспросы, как ему сказали, закончены.