Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
— Здравствуйте, — сказала я, нужно же заводить какие-то социальные связи. — Я Ангелина.
Потом уже сообразила, что меня тут будут звать другим именем. Но девочки никак не отреагировали, только плечами пожали, сблизили головы и принялись что-то обсуждать.
Впрочем, не все, двое из семи сидели чуть отдельно и иногда с любопытством поглядывали на меня. Но не подходили, не назывались и ничего не говорили. Они были совершенно не русской внешности — круглолицые, бледные, с восточным разрезом глаз. И переговаривались друг с другом — тихо, я не слышала. Ну и на мой взгляд они были меж собой похожи, как сёстры, может, сёстры и есть.
Остальные пять тоже иногда поглядывали на меня, но — с таким видом, как будто им это совершенно не интересно — кого ещё принесло.
Комната была обставлена в стиле «чистенько, но бедненько», и живо напомнила поездки в пионерлагеря всё в том же советском детстве. Интересно, а где и как они все моются, как организован туалет и всё такое? У Апрелковых мылись в бане, топили её по субботам, но если было нужно в другое время — например, когда Кирила Евсеич с Мишенькой вернулись из далёкой поездки по зимней губернии — то затопили к их приезду. И кто стирает девочкам их одежду, здесь-то никаких камеристок не полагается?
Впрочем, рассиживаться и думать всякое мне не дали. В комнату вошла, видимо, преподавательница, моложе директрисы, лет так тридцати, но одетая подобным же образом — платье, сапожки с каблуками, светлые волосы в строгой причёске. И девочки, увидев её, тут же повскакивали с кроватей.
— Эмилия Карловна, душенька!
— Эмилия Карловна пришла!
— Эмилия Карловна, мы соскучились со вчера!
Девочки обступили эту самую Эмилию Карловну и две даже повисли на ней, та погладила каждую по голове и отстранила от себя.
— Девочки, — сказала строго, — у нас с вами новенькая, её зовут Акулина.
Мне снова захотелось подпрыгнуть и завопить, что на самом деле меня зовут совсем иначе, но пришлось буквально наступить себе на горло. Я встала и подошла.
— Здравствуйте, — сказала уже этой самой Эмилии Карловне.
— Здравствуй, — она улыбнулась… по-человечески улыбнулась. — Меня зовут Эмилия Карловна, я воспитатель старшей группы девочек. Со всеми вопросами здешней жизни можешь обращаться ко мне. Сейчас девочки отправятся на занятия по домоводству, а я покажу тебе здесь всё. Тебе нужна помощь с вещами? Нужно будет сходить к кастелянше Глафире и подобрать тебе форменное платье по размеру.
— Я справлюсь, — киваю. — Но это правда, что нельзя оставить здесь мой сундук?
— Правда, это не положено. Его поставят в кладовую, с ним там ничего не случится. Что у тебя в нём?
Если одежду дадут, то можно не держаться за свою. А вот остальное…
— У меня есть несколько книг, они остались мне от покойного батюшки, — говорю, потупившись.
— Книги можешь сложить в тумбочку.
Вот и славно, и шкатулку спрячу за книги. Или наоборот, лучше оставить в сундуке? Потому что я очень удивлюсь, если здешние обитательницы не проявят любопытство — что это лежит у меня и как это открыть. Конечно, шкатулку просто так не откроет никто, но утащить и спрятать — запросто, да и выбросить тоже легко. Подумаю, в общем.
Тем временем девочки уходят — куда-то на урок, а Эмилия Карловна остаётся.
— Где ты жила раньше? Что случилось с твоими родителями? Мне нужно понять, что говорить девочкам, а что — не нужно.
— Я жила в Урике. Матушка умерла, родив меня, а батюшка совсем недавно, в прошлом месяце. Дед по матери забрал меня в город, но решил, что мне будет лучше здесь, чем в его доме.
— Господин Апрелков, я слышала. Он из попечителей нашего Воспитательного дома. Приятно, что он считает наш дом достаточно хорошим для его родни.
Мне делается очень любопытно — что именно написал Кирила Евсеич в письме для директрисы. Но я понимаю, что скорее всего, не узнаю о том никогда.
Я так понимаю, что эта самая Эмилия Карловна — что-то вроде классной дамы или куратора. Она не выглядит злобной, помогает мне с вещами и застелить постель не новым, но чистым бельём, и ведёт меня показать, что и где.
В умывальне самые простые умывальники — такие, как кастрюля перевёрнутая, и с проволочкой внизу, которую тронь — и польётся вода. В детстве на даче такие ещё сохранялись. Баня есть, её топят по тем же субботам. Столовая вот тут, ужин в шесть пополудни. Там крыло мальчиков, они живут и учатся отдельно.
Дальше мы пришли к той самой кастелянше Глафире. Эмилия Карловна постучалась и открыла дверь.
— Глафира, мы за формой пришли.
Я ожидала, что к нам выйдет женщина в годах, вроде моей Матрёны, но передо мной воздвиглась, иначе не скажешь, девица лет двадцати, высокая и худая.
— Здрасьте, Миля Карловна, чего надо? — поинтересовалась она.
— Глафира, это наша новенькая, Акулина. Форму надо, — преподавательница даже строгости в голос добавила, я прямо изумилась.
— А, ладно, — кивнула та и удалилась куда-то вглубь, протиснувшись между грубо сколоченными стеллажами, на которых лежали тюки, корзины и деревянные ящики.
— Кладовка здесь с другой стороны, с отдельного входа, — сказала мне Эмилия Карловна.
— И кто может туда войти? — интересуюсь.
— Без разрешения — никто, потому что дверь запирается.
Уже хорошо, думаю. И меня посещает идея… додумаю в спальне.
— А какие будут уроки? — надо же понять, да?
— Словесность, арифметика, землеописание, история, закон божий. Домоводство, рукоделие, и ещё дежурства по кухне, по спальне и по классам.
О как, ещё и дежурства. Ну да, и столько детей пока обиходишь, позеленеешь, и дети должны чему-то научиться к моменту выпуска. Киваю, мол — всё хорошо.
Тем временем Глафира принесла мне свёрток.
— Там два платья, два передника простых и один парадный, косынки на голову, чулки да сорочки. Порвешь — будешь зашивать. Нового не дам, только если совсем мало станет. Башмаки есть?
У меня были валенки, комнатные войлочные башмачки и кожаные — на весну-лето, я только кивнула, разглядывая исподтишка эту Глафиру — тоже одетая в тёмное платье, но на худой фигуре то платье висело, и волосы топорщились из-под платка на голове. Всё то же, что и везде тут — чистенько, но бедненько.
Я подхватила свёрток и взглянула на Эмилию Карловну — мол, можно идти, да?
— Идём, — кивнула она. — Спасибо, Глафира.
Я тоже пробормотала «спасибо» и пошла за преподавательницей. Свёрток был благополучно доставлен в спальню, там я развернула его на кровати и посмотрела — что такое мне досталось. По количеству — то самое, что сказала Глафира, а как на мне будет — ну, посмотрю.
— Давай, я помогу тебе с вещами, чтобы ты успела управиться к ужину, — говорит Эмилия Карловна.
Я не отказываюсь — потому что это тоже контакт, а сколько времени мне предстоит здесь провести — никому не ведомо. Мы перебираем содержимое сундука, и я достаю книги и тетради Платона Петровича.
— Можно взглянуть? — спрашивает она.
— Конечно, — мне не жаль.
Эмилия Карловна смотрит книги, берёт тетрадь, раскрывает её…
— Ты читаешь по-франкийски? — и смотрит внимательно.
— Да, — пожимаю плечами, в здешнем учебном плане, как я понимаю, никаких иностранных языков нет.
— Будешь заниматься со мной. Другие девочки и не начинали никогда, а если ты уже что-то знаешь, грешно это не развивать.
Я согласна насчёт грешно не развивать, и только киваю.
— Когда приходить? Здесь же, думаю, всё расписано?
— В целом да, но мы придумаем, куда вставить это занятие, оно полезно. У кого ты училась?
— У батюшки, а потом в доме господина Апрелкова был учитель, Василий Игнатьевич.
— Это хорошо, девушке нужно быть образованной.
— Можно выгоднее продаться, да? — хмыкаю, и потом уже понимаю, что это не очень-то вежливо и прилично.
— Не нужно так говорить. Просто — у образованной больше возможностей. Не как в столицах, конечно, но всё равно больше. Сможешь сама себя обеспечить, даже если не найдётся обеспеченный муж, и продаваться для того совсем не нужно, — покачала головой Эмилия Карловна.
