Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
А я подумала — она явно незамужняя, вроде бы замужние в таких местах не работали. Значит, как раз сама себя обеспечивает. И жалованье ей платит в том числе Кирила Евсеич — и ещё пяток купцов, кого он тогда назвал.
Сейчас же я просто пожала плечами. Подросток я — или кто?
Мы сложили книги и тетради в тумбочку, туда же в нижнюю часть я положила одежду. Переоделась в форменное платье, посмотрела, что оно мне великовато, ну да если тут в почёте рукоделье, то можно и ушить немного, невелика хитрость, надеюсь, я ещё не забыла, как это делается. Сбоку пристроила мыло, полотенце, зубной порошок и щётку.
Уличную одежду следовало повесить на крючок в углу напротив моей кровати, тоже у входа, но с другой стороны. Валенки встали внизу.
Шкатулку я, подумав, оставила в тумбочке — закопала в одежду. А сундук закрыла, замка у него не было, но я проколола палец знакомым заусенцем шкатулки и намазала то место, куда должен был войти ключ. Кто его знает, может и без толку, а может и есть в этом всём какой-то смысл. И потом Эмилия Карловна позвала здешних работников, и мой сундук унести в ту самую кладовую.
И впрямь, другая дверь, но та же самая Глафира принесла ключ и отперла, и я проследила, куда именно поставили мой сундук.
— Если чего надо — приходи и говори, поняла? — глянула она на меня хмуро.
— Да, спасибо, — киваю.
Разберусь как-нибудь.
Дальше Эмилия Карловна снова провожает меня в спальню, и там в сумерках уже смеются вернувшиеся девочки.
— Лиза, проводишь Акулину в столовую, — говорит она одной из них.
— А почему я? — вскидывается темноволосая худенькая невысокая девочка.
— Потому что я попросила тебя. Сделаешь?
— Сделаю, — вздыхает та.
— Там увидимся, — строго говорит наставница и уходит.
А девочки обступают меня, и сейчас их пятеро — по числу кроватей.
— Ну, и откуда ты на нас свалилась, Акулина? — издевательски интересуется ещё одна, с растрёпанными рыжими кудрями.
Моё имя она произносит издевательски, по слогам.
— Откуда свалилась, там уже нет, — я щурюсь на неё не слишком по-доброму, ну да что поделаешь? — И меня зовут Лина.
— А какое нам дело до того, как тебя зовут? — усмехается мне в лицо та самая Лиза. — Главное, что тебя от нас скоро переведут.
— Это ещё почему? — надо же знать, да?
— Сама запросишь, — говорит рыжая.
— А если не запрошу?
— Значит, дурой будешь, — говорит третья, с толстой русой косой.
— В смысле — как вы все? Тут такое место для дур, да? Подбирают одну к одной? — я понимаю, что нарываюсь, ну да что делать-то?
— Это она нас дурами назвала, да? — хмыкает рыжая.
— И ещё земляным червяком, — усмехаюсь.
— Так мы тебе тёмную устроим, и только попробуй пожаловаться, первая же и получишь, — говорит ещё одна.
— А я припадочная, могу так поддать, что мало не покажется, и потом ничего не помню, — смотрю на рыжую, сощурившись. — Думаешь, меня просто так от Апрелковых куда-то к чёрту в ступу отселили?
Наверное, разборки бы ещё до чего-то дошли, но тут где-то снаружи громко закричали: «Ужин!»
— Ладно, потом договорим, пошли уже, — сказала рыжая.
И я с ней согласилась, потому что есть хотелось уже просто нещадно.
Столовая представляла собой большое помещение с длинными столами, на которых уже стояли тарелки с кашей и кружки с чем-то — морс? Компот? Я пошла за своими соседками и оказалась возле одного такого стола, они заняли какие-то места, видимо — привычные, мне оставили самый конец лавки. Ну и чашка с тарелкой мне тоже досталась.
С другой стороны появились другие девочки, примерно того же возраста, они кивали моим соседкам и косились на меня. Но молчали, ничего мне не говорили. За ними стояла Эмилия Карловна — оглядела нас всех, видимо, пересчитала, успокоилась.
За соседний стол с одной стороны пришли девочки помладше, и с другого его конца воспитательница привела и распределила совсем маленьких, лет шести-семи. Постарше тоже были — с другого конца нашего стола, лет шестнадцати-семнадцати. А вторую половину столовой занимали мальчишки.
Мальчишки вели себя громче — кричали, затевали возню, чем-то кидались, правда, тут же и получали за это, на их половине двое воспитателей оказались мужчинами.
И никто не садился, все чего-то ждали.
Ждали появления ещё одной дамы в возрасте и одетой, как наставница — в строгое платье, с причёской и пенсне. Ей стоило только войти и встать, как замолкли даже те самые шумные мальчишки. Лет сорока, невысокая, худая, она близоруко щурилась, но — её взгляда избегали, я это отчётливо поняла, и старались не привлекать её внимания. Под её руководством все прочли молитву, и получили разрешение сесть и приняться за еду.
Пшённая каша — даже с маленьким кусочком масла. Как я поняла, до великого поста ещё две недели, масленица у них как и у нас, а потом тот самый пост. Пока же можно есть всё, вот и поглядим, чем кормят сирот на деньги Кирилы Евсеича.
В чашках был налит брусничный морс, вот как. Не так и плохо. В доме того же Кирилы Евсеича подавали чай, но тот чай привозили его же служащие — из здешнего аналога Китая. Наверное, для сирот чай — это дорого? Или не слишком?
О том, что в мире может быть ещё и кофе, я старалась не думать. Какой тут, к чёрту, кофе, ноги бы не протянуть.
Впрочем, что мои соседки, что другие дети были шумны и веселы, как детям и положено, и заморенными или замученными не выглядели.
Каши нам положили помногу, но еда закончилась быстро. Некоторые даже облизывали свои тарелки — им так вкусно или ещё не привыкли, что кормят три раза в день?
Вставали из-за стола с разрешения той самой невысокой преподавательницы — она сама поднялась и громко, услышали, думаю, все, сказала:
— Вы свободны, можете идти по спальням и готовиться ко сну.
Как по мне, спать рановато, ну да может дело в том, что освещение свечное или ламповое, и никто не хочет тратить почём зря ни керосин, ни свечи. В доме Кирилы Евсеича вечерами в людской сидели с лучиной — потому что жечь свечи, как я отлично помнила, было нельзя. Можно ли здесь детям жечь свечи? Печь в стене нашей спальни я видела, значит, есть и дрова, значит, лучину добыть тоже можно. Конечно, по моим домашним нормам жизни это вопиющее нарушение правил пожарной безопасности, а в детском учреждении так и вовсе, но расскажите здешним попечителям про пожарную безопасность, да же?
В общем, я снова пошла следом за соседками, мы вернулись в нашу спальню, дальше следовало взять полотенце и умывательные принадлежности и умыться перед сном.
Оказалось, что в той умывальне, которую мне показала Эмилия Карловна, бесится толпа. Девочки обливались водой, лупили друг друга полотенцами и делали ещё что-то, столь же далёкое от возможного порядка. Я только заглянула — и не сунулась внутрь, пока оно само не затихло и участницы действа не разбежались по своим комнатам. Тогда я проникла внутрь, но оказалось, что воды почти не осталось. Только немного помыться, как кошка лапой. Ну и ладно.
Когда я вернулась в спальню, там меня поджидала Эмилия Карловна, в руке у неё была керосиновая лампа, она оглядела комнату и дождалась, пока я лягу в постель. Идиллия — тишина, спокойствие, все по кроватям и всё такое. Наша воспитательница пожелала всем доброй ночи, получила в ответ то же самое и распрощалась до завтра.
Дверь закрылась, шаги отдалились. С ближайшей ко мне кровати скатился кто-то — я не поняла, которая из девочек, и чем-то в меня запустила. Мокрым и противным.
Я сощурилась… мне уже некоторое время казалось, что я стала лучше видеть в темноте — ну, по сравнению со своей старой жизнью. Вот и сейчас я сбросила с себя это нечто, оказавшаяся мокрой тряпкой, и подошла к соседней кровати.
— Сейчас получишь это обратно, поняла? — говорю тихо, понимаю — если что, я окажусь во всём виновата, это ж я непонятная новенькая, а девчонки тут давно и всем хорошо известны.
— Я сейчас Милю позову, поняла? И скажу, что ты нам всем спать мешаешь.
