Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
Чёрт…
Я обернулся к Шварцу. Тот смотрел на закрывшуюся калитку и, кажется, тоже всё понял.
– Встал, сука, – я рванул его за ворот. – Пошли, тварь!
Мы двинулись дальше, через огород, мимо грядок с капустой, мимо пристройки, где пахло куриным помётом и сырыми дровами. Я вёл их знакомым ходом, через дворы, сараи, межи.
Перед спуском к нижним огородам, где проход между грядками сужался до тропы, я остановился. Шаги на улице стали громче: резерв выходил на параллельную улицу. Если пойти прямо, мы окажемся у него за спиной. Стрелять нельзя: первый же выстрел запер бы нас между резервом и комендатурой.
Можно было свернуть к южной окраине и вообще с ними не встретиться, но мы потеряли бы пять минут.
И тут я услышал немецкие слова. Тихие… быстрые, и… сука, с тем самым гортанным выговором, который я уже слышал и в лесу, и по линии, и в коридоре комендатуры.
Я посмотрел на Шварца и даже не сразу допёр, что он пытается что‑то сказать сквозь кляп – не себе, а мне. Он хотел, чтобы я услышал.
Я наклонился к нему и стянул кляп на шею.
– Что?
Он повторил. Я разобрал два слова: «Südhöfe». Южные дворы. И ещё – «teilen». Разделить.
– Чего?
– Мы сейчас выйдем на наших! Рот проведёт твоих людей сюда же… понимаешь?
– И?
– Рот не знает, что дальше по дороге – три заставы. Они новые… так что сейчас мы встретимся.
– И? – повторил я.
– Что и? – он начал злиться. – Надо опять разделиться, понимаешь? И не уводить преследователей, а просто спрятаться двумя разными группами!
Я выпрямился и посмотрел на него. Он смотрел в ответ… и тут меня что‑то колотнуло:
«А ведь ты неспроста хочешь разделения…»
Он явно понимал, точнее, знал, что сейчас мы опять встретимся с «моими», и хотел, чтобы этого не произошло. Почему? Он боялся Рота? Или Тарасова? Или была какая‑то другая причина, которую я не мог понять?
И тем не менее разделяться было паршивым решением…
– Что ты задумал?
– Твой боец тебя не слушает, – спокойно произнёс Шварц. – Рот хитрее тебя, и он заведёт тебя в ловушку, где тебя наконец поймают.
– Ты можешь говорить всё что угодно, лишь бы остаться в живых.
– Я‑то останусь, – улыбнулся Шварц. – Но мне без разницы – в роли охотника или дичи. А герр Рот – именно охотник. Он уже сделал всё, чтобы ты доверял ему. Он уже знает, куда тебя завести и как…
«Что за…»
И тут из‑за угла сарая, откуда вёл проход к южным дворам, вышел Рот. Я вздрогнул. Он появился бесшумно, как тень, и встал передо мной. За ним – Тарасов, ведущий Келлера, и Сидоров с вещмешком.
– Тарасов, – я не стал удивляться. – Как вышли?
– Рот вывел, – Тарасов кивнул на немца. – Через двор булочной. Обогнал вас другой стороной. Там дальше была застава… так что… прости, встретились раньше, чем нужно.
– Резерв видели?
– Да! Они идут по параллельной улице… минут пять – и будут здесь.
– Рот, – я повернулся к нему. – Как нам выйти? Ты знаешь?
– Он знает, – кивнул Рот на Шварца. – Он слышал, куда мы пойдём. Он знал, что по дороге будут новые заставы… так что…
– Руку? – тут же оживился Тарасов. – Или ухо отрезать⁈
Глава 20
Тарасов стоял, глядя то на меня, то на свой нож. Ещё, кажется, он смотрел на ухо… и как‑то странно ухмылялся, словно услышал то, что так давно хотел услышать. А вот Рот смотрел на нож и кое‑что явно понимал: он уже всех достал своими «причудами». Больше никто с ним не собирался играть в «дружбу народов».
– Убери нож, – сказал я.
– Чего⁈
– Убери, Миша!
Он не стал со мной спорить, но всем своим видом показывал – ему очень не понравилось моё решение. Когда нож ушёл за пояс, Тарасов отступил на шаг и отвернул голову.
– Шварц только что пытался нас рассорить, – я заговорил на русском и повернулся к Роту. – Что ты мне на это скажешь?
Рот ответил не сразу. Он перевёл взгляд со Шварца на меня, затем обернулся на Тарасова и ответил на русском, видимо, чтобы Шварц ничего не понял. Ну и… мне было плевать.
– Он сказал тебе, что я заведу тебя в ловушку?
– Он сказал, что ты хитрее меня и знаешь, куда меня завести.
Рот чуть шевельнул левым плечом – тем, на котором висела перебинтованная рука.
– Шварц умеет одно: находить чужой страх и давить на него. Сейчас боится он – и хочет, чтобы боялся ты. Твои люди прошли через двор булочной и вышли к южным дворам. Заставы на дороге новые. Я о них знал. Поэтому повёл другой стороной.
– Почему не сказал заранее?
– Потому что ты не спрашивал. Ты сказал: «Веди». Я вёл.
Я посмотрел на Шварца. Лицо у него было усталое… он слушал нас и, хоть не понимал ни слова, догадывался: его последняя попытка хоть как‑то выйти из воды сухим – провалилась. У него не получилось рассорить меня и Рота.
Хотел ли он, чтобы я просто убил его? Не знаю…
– Ладно, – я повернулся ко всем. – Разберёмся позже. Сейчас у нас другая проблема: резерв. И если он застанет нас… всё, что мы сделали – полетит к чёртовой матери. Так что – сваливаем.
– Куда? – спросил Тарасов.
– Ко двору, который я знаю. Тут близко – два поворота и проход между огородами. Я там вырос. Каждый закоулок помню.
Тарасов посмотрел на меня так, будто я сказал нечто странное. Может, оно и было странно – командир партизанской группы, который тащит четырёх пленных через дворы родного города, в котором его ищет весь гарнизон. Но мне было плевать на то, как это выглядело со стороны. Мне нужно было укрытие, и я знал, где его искать.
– Погоди, – я остановился, прежде чем мы двинулись. – Шварц, – я повернулся к нему. – Ты говорил про новые заставы. Откуда ты про них знаешь?
Шварц смотрел на меня исподлобья. Но, сволочь такая, он не сразу решился ответить. Глянул в сторону Рота, а тот, в свою очередь, не сводил взгляда с Тарасова. Миша как будто бы понял, что его «основная цель» не должна слышать вопроса и ответа раньше времени.
– Утренние распоряжения, – прохрипел он. – Фогт подписал приказ о расстановке трёх новых застав. Я читал его утром, до вашего прихода. Южная – у булочной, западная – у монастырского двора, третья – на перекрёстке Замковой и Бригидской.
– Рот, – я отошёл от Шварца и кивнул Тарасову. – Заставы… где ты их видел?
– Один пост – своими глазами, – Рот ответил без паузы. – У булочной, когда мы шли через двор, я видел часового у стены и ещё трёх солдат на мешках.
– Где пришлось повернуть?
– Там же у булочной и повернули… прямо дороги не было, так что мы свернули вправо, в проход между оградами.
Я посмотрел на обоих. Шварц ссылался на бумаги – это можно было проверить, но не сейчас. Рот ссылался на то, что видел сам. Их ответы совпадали только в одном: обычный южный выход закрыт. Всё остальное – рассуждения Шварца о предательстве Рота – оставалось попыткой рассорить конвой. Мне сейчас было достаточно того, что дорога, по которой мы шли, действительно перекрыта. Проверять остальные заставы ногами у нас не было ни времени, ни людей.
– Сидоров, – я обернулся. – Что с улицей?
Гена выглянул за угол и тут же убрался обратно.
– Головной солдат резервной группы, – сказал он шёпотом. – Сворачивает с улицы к колодцу. Один.
– Далеко?
– Шагов тридцать…
– Уходим. Сейчас.
Я снова затолкал Шварцу тряпку в рот и затянул узел на затылке.
Я двинулся первым. За мной шёл Краузе, следом – Шварц на верёвке, пропущенной под мышками. И… верёвку держал я сам. Этого перца нельзя было потерять… не то чтобы я не верил своим, но вот внутренне… именно мне хотелось вести этого урода. Следом шёл Тарасов, который вёл Келлера. Сидоров замыкал с вещмешком. Рот шёл между мной и Тарасовым – без верёвки, но в пределах досягаемости. У него всё же был небольшой процент доверия… пока что.
Мы двинулись проходом между двумя глухими заборами. Самым забавным было то, что моё тело, точнее, память тела, реально знало этот проход: между забором из шлакоблока и стеной старой конюшни, по тропе, заросшей подорожником. Каждую яму, каждый скос доски, каждый камень… тело помнило! Поэтому я тупо шёл и не думал, куда. Всё было машинально!
