Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
В общем, доведись до меня, я бы придумала этим детям занятия от рассвета и до заката. Просто чтобы было, куда девать энергию и дурь. Но здесь ничего подобного пока ещё не осознавали, и были уверены, что воспитательная работа — это закон божий вкупе с молитвой, работа на благо приюта и наказания, наказания, наказания.
Наказаний существовало много. Оставление без обеда и без ужина, дополнительные дежурства по дровам, по кухне, по уборке, по стирке. И — ночь или несколько ночей в отдельном крыле, в том самом, о котором рассказывали, что там холодно и страшно. Уже на моих глазах соседку Лизу оставляли без обеда, а соседку Стешу — рыжую заводилу — отправляли дополнительно на кухню. Впрочем, их это не останавливало — дури хватало, и её нужно было куда-то выплёскивать.
Мне ещё несколько раз портили вещи — как бы случайно роняли в грязную лужу на полу в умывальне, и ничего не оставалось кроме как тут же полоскать и потом сушить ночью на печке, и потом только надевать. Однажды за обедом юбку моего форменного платья прикололи двойной булавкой к юбке соседки Маши, Маша не заметила, начала выбраться из-за стола, дёрнулась… На первом после обеда уроке по рукоделию мы обе должны были стоять и смотреть, как работают другие — в наказание за то, что ходим с дырами и вообще допустили порчу формы, а потом спешно зашивать образовавшиеся дыры на юбках. Я ничего не сказала ни Эмилии Карловне, ни Ольге Зиновьевне, а Маша плакала и говорила, что она не при чём, и что её наказали несправедливо, и потом ещё вечером в спальне бросилась с кулаками на ту же Лизу — мол, новенькая ладно, поделом ей, а она-то, Маша, при чём? У неё теперь тоже несделанное задание, и завтра в свободный час после обеда нужно идти в класс рукоделья и делать всё то, что другие сделали сегодня!
Я не сказала девчонкам ничего. Вот правда, я попыталась в начале как-то взять процесс в свои руки, даже предложила помощь с домашним заданием по арифметике — задачи на дроби всем были отчего-то сложны. Но меня назвали деревенской дурой и от помощи моей отказались. Больше я не предлагала.
Меня обливали водой, когда я спала, и будили. Или просто будили среди ночи и говорили, что уже утро, и когда я вставала, начинали надо мной ржать.
Мой компот или чай как бы случайно опрокидывали. Однажды и тарелку перевернули, но рядом случилась Эмилия Карловна, она и заставила Лизу с Настей всё это убирать, а мне принесла другую.
Мою тетрадь по чистописанию как-то залили чернилами. Преподавательница Александра Петровна, дама в годах, строгая и серьёзная, уже поняла к тому моменту, что с чистописанием у меня не очень, и конечно же, списала происшествие на мою общую неуклюжесть и неумелость в обращении с чернильницей, на что и был расчёт, как я понимаю. Что ж, я тоже осталась без обеда, и потом ещё должна была вечером прийти в класс и переписывать всю изгаженную тетрадь начисто. Когда я завершила, то спросила Александру Петровну:
— Вы поверили, что я сама разлила чернила?
— Что значит — поверила? — спросила она с недосягаемой высоты своего статуса. — Причем тут «поверила»? Я вижу твои закорючки в тетради, я вижу, что ты совершенно не стараешься, и чему я должна верить? Ты полагаешь, что наказана незаслуженно?
Я полагала, что дело тухлое, и более ничего ей не сказала. Спросила разрешения пойти да и пошла. И в спальне, конечно же, обнаружила очередную гадость в постели.
Я даже и не поняла, что это за серый комок, потому что свеча давала очень мало света. А потом дотронулась — и обнаружила шерсть, присмотрелась — фактически, подстроила зрение к темноте, я теперь это умела — и увидела дохлую мышь.
О нет, я не боюсь мышей, но обычной человеческой брезгливости-то никто не отменял, и где мне взять теперь чистую простыню? Я от души выругалась и выплеснула в ту сторону всю злость, какая уже накопилась у меня за десять здешних дней — и на соседок, которым я не ко двору, и на преподавателей, которые не успевают везде, и на администрацию, которой плевать, и вообще на всю мою здешнюю жизнь.
Несчастная мышь неведомым мне образом была подброшена вверх, почти под потолок, приземлилась на пол — на все четыре лапы, между прочим, и дала дёру. Но сдуру сначала сунулась под ноги Лизе, потом Стеше, потом Насте, Маша с дикими воплями заскочила с ногами на тумбочку — прямо в обуви, и только одна Тася забилась в угол подальше и, кажется, молилась.
Конечно же, на крики прибежала сначала оказавшаяся поблизости Глафира, потом Эмилия Карловна, а потом и Ольга Зиновьевна. Никакой мыши уже и близко не было, но все кричали, и в этом крике ничего было нельзя понять, пока Ольга Зиновьевна не сказала что-то Маше, и та замолчала, и остальные следом за ней.
Дальше последовал допрос, все допрошенные как одна сказали, что я принесла мышь и выпустила её в спальне, чтобы их всех напугать, а меня и слушать не стали.
— Собирайся, — сказала мне Ольга Зиновьевна. — Сегодня ты ночуешь в старом крыле.
Мне разрешили взять ночную сорочку и умывальные принадлежности, и Ольга Зиновьевна лично повела меня в то старое крыло. Эмилия Карловна осталась беседовать с остальными, и я знать не знаю, что она им говорила.
Меня привели в обычную спальню, даже не самую холодную, и велели занять одну из кроватей. Дверь заперли на засов снаружи.
А я села на ту кровать и порадовалась, что одна и что никто не помешает мне спать — наконец-то.
4. Полезное знакомство
Я проснулась от того, что кто-то с воплем пробежал мимо меня, ещё и с громким топотом. Подождала немного — вдруг показалось?
Тот же самый кто-то или другой — но он пробежал обратно, и ещё кто-то за ним, а следующий кто-то даже присвистнул. И тут я уже подскочила — потому что ну сколько можно-то, почему даже в отдельной комнате не поспишь?
Подскочила, открыла глаза и ничего не поняла.
Потому что света не зажигали, весь свет — от луны в окно, и тени от оконного переплёта чётко лежали на соседней кровати. Кровать застелена, как и была.
Я осторожно огляделась — все кровати застелены, никого ко мне не подселили, пока я спала. И что это тогда? Повертела головой, не увидела никого. И снова легла, потому что ну мало ли — вдруг кошмар какой приснился?
Но стоило мне закрыть глаза, как вся эта дребедень началась снова. Бегали, швырялись чем-то, и даже говорили, но слова я разбирала отчего-то плохо, это топали громко, а болтали тихо. Почему я сначала и подумала, что это сон.
Решила не шевелиться и не подскакивать, а тихонечко открыть глаза и посмотреть, прикрываясь кромкой натянутого на голову одеяла. Дышать ровно, спокойно, и поймать врасплох тех, кто тут носится — кто бы это ни был. И когда в очередной раз понеслись мимо, затаила дыхание, приготовила руку, молниеносно вытащила её из-под одеяла… чтобы схватить пустоту. И услышать смех, издевательский смех.
Смех-то меня и доконал, я снова подскочила, чтобы теперь уже вломить, по-настоящему вломить. И увидела их.
Пятеро, четыре девочки и мальчишка, мальчишка поменьше, лет десяти, а девочки — плюс-минус как я. Только вот… прозрачные. Сквозь одну виднеется луна, сквозь вторую — тени на стене.
— Что за нахер? — смотрю и не понимаю.
Ну нет у меня приличных слов, вот правда, потому что… потому что.
А эти паразиты ржут — чем-то я их очень насмешила.
— Слышь, Любка, как она нас назвала, — хохочет мальчишка.
— Замолчи, дурень, — прошипела ближайшая ко мне девочка. — Она того, нас одним пальцем прихлопнуть может, и если до сих пор этого не сделала, то потому, что не проснулась ещё до конца, ясно тебе?
Я ничего, совершенно ничего не понимаю и высказываюсь, так сказать, без ограничений — как в домашней жизни, когда не было уже сил эту жизнь спокойно терпеть и никак не комментировать. Ржут все пятеро, хоть и относит их от моей кровати к стенкам, но всё одно ржут.
— Ты осторожней, близко к ней не подходи — она и слова-то какие правильные знает, — мальчишка от хохота только что не пополам складывается.
