Петля (СИ) - Дмитриев Олег (читать полностью бесплатно хорошие книги TXT, FB2) 📗
Мозг неожиданно выдал ответ: «у меня нет ключа». И не менее неожиданно перевёл на английский: «I haven’t got a clue». И я только тогда вслушался в аудиоряд, звучавший фоном Тюриным репликам. И охренел повторно, а точнее вторым или даже третьим слоем, если такое возможно. Я помнил эту песню. Старая, романтическая*. Певца только забыл. Смуглый такой, на усатого Леонтьева мне в детстве казался похожим почему-то. И название подходящее. «Привет». Ага. Полный.
Оживившаяся память сообщила несколько отстранённо, что трек этот входил в альбом «Не могу остановиться» и был куда-то неоднократно номинирован, став классикой мировой романтической музыки. И только после этого — о том, что под эту песню мы впервые танцевали со Светой. И сразу стало ещё хуже.
— Колька-то в Питере ща, ага. На Дворцовой, к себе звал. Ну, не прям тузом там, но в порядке, в порядке. А я не поехал, Мих. Там мосты разводные, а я не люблю, когда дорога на дыбы встаёт, — Тюря смутился, кажется. Гундосый, с вечно приоткрытым ртом, от чего походил на недоумка, мальчик из поселкового детского садика «Зайчик». Мёртвый. Сидевший рядом и рассказывавший про свою жизнь. Под репертуар радио «Эльдорадио». Господи, дай сил…
— И рельсы там кругом. Мужики говорили, подвеску чуть ли не раз в месяц менять приходится, «яйца» рвёт, «кости» вылетают, — не унимался Тоха.
Я кивал. Хрена ли мне ещё оставалось? Какая-то часть Петли, будто акустический датчик, считывала колебания воздуха и приводила в движение мышцы шеи, когда в речи слышался вопрос. Голова делала два-три наклона. Остальная часть мозга, процентов девяносто, наверное, пыталась накопить побольше вводных, чтоб было, от чего оттолкнуться в привычном анализе. В долгожданном, в таком необходимом сейчас. Но пока было не от чего отталкиваться.
— А мы с женой почти на «двушку» в городе накопили первоначальный! — этим он явно гордился. Мозг дал команду, и петелинское туловище оттопырило большой палец на левой руке. — Думали было, как бабка кони двинет, избу продать. Но старая вешалка, прикинь, по-ходу нас переживёт! Загремела в том году по пьяной лавке в райбольницу, провалялась месяц. Вышла — про синьку как бабка отшептала! Ни капли, прикинь? А перед новым годом купила, слышь, планшет с пенсии, теперь видосы смотрит, гимнастику делает. Сечёшь, Петля? Баб Зина — гимнастику! Вконец трёхнулся мир!
Шейные мышцы качнули головой. С последней репликой я был согласен процентов на триста.
Пейзажи за окном хоть как-то удерживали мозги внутри головы. Они, пейзажи, не менялись со времён Батыевых. Многие. Но и те, что проезжали мимо нашей «десятки», были очень похожи на оригиналы из моих воспоминаний. Тихвинская церковь была, кажется, точно такой же. И автобусные остановки с облупленными жёлтыми буквами «А» на двух намертво забетонированных трубах. И поворот на кладбище на выезде из посёлка был точно таким же. Если не брать во внимание то, что один из обитателей погоста ехал слева, продолжая сыпать сведения. Через край.
— А ты избу продавать не надумал? Нет? А то я б взял, наверное. Чо там той двушки-то? Дети отучатся, в Питер или Москву сдёрнут, а нам с Надькой в четырёх стенах сидеть? Лучше уж дом, конечно. И не ждать, пока бабка её дуба врежет, галоша старая. Я поглядываю на «Циане», но чот ничего не глянется пока. А у вас, я помню, круто: лес под боком, пруд, карасиков удить можно…
Голова Петли качнулась согласно. Это Бежецкий район, тут где не поле и не болото — везде лес под боком. И почти каждая деревня на реке или пруду. И даже то, что говорил мне об этом человек, не способный на моей прежней памяти выстроить предложение больше, чем из пяти слов, как-то уже не удивляло. Или удивляло, но не так. Правда, как именно — я не объяснил бы.
Когда вернулись вербальные опции, стал поддакивать. Потом и переспрашивать несложно, вроде: «Да ну? А ты? Ого!». А к городу даже смог сговориться с Тохой о том, что до стройбазы он доедет сам и по списку всё закупит, у него там «рука» и «всё схвачено». И борт грузовой найдёт мне, у его ку́ма была, как он сказал с гордой завистью, «подготовленная» буханка, УАЗик, который должен был доехать до деревни по снежной целине «ваще без бэ!». А мне советовал заглянуть в новый ресторан Жентоса Спицына, ту самую «СпиЦЦу», которая так вышибла меня утром. Я согласился. Предложение Яндекса актуальности не теряло так же, как не обретало смысла и объяснения происходящее вокруг. Мы условились встретиться часам к четырём, чтоб постараться до темноты успеть вернуться и разгрузиться. Взяв несколько приятного оранжевого цвета купюр с памятником Николаю Николаевичу Муравьёву-Амурскому, Тюря заверил, что все чеки и накладные привезёт в лучшем виде. И крепко пожал мне руку.
Он уехал, впрыгнув в серебристую «десятку». А я стоял на крыльце заведения, оказавшегося по крайней мере снаружи вполне приличной для райцентра едальней, а не наливайкой-рыгаловкой, как я ошибочно решил по названию. Но никуда не шёл. Во-первых, потому, что у меня вдруг адски заболела голова. Но не в висках, как обычно, а где-то в самом центре, посередине, ровно на перекрёстке прямых между ушами и линии от переносицы до затылка. Резко, остро, опасно, напомнив о тех баннерах, что мы вешали по окру́ге Твери, выполняя контракт с облздравом. Там были признаки инсульта. Я обернулся к зеркальным стёклам «СпиЦЦы». Поднял поочерёдно руки. Улыбнулся. Улыбка вышла поганой и на пережившего удар была вполне похожа. Потому что после этой вспышки в центре мозга что-то случилось с памятью. Как в той песне. И я вспомнил то, что было не со мной.
— Вам помочь? — вежливый, но обеспокоенный голос вернул к жизни.
Я поднял глаза от чистого крыльца, от красивых широких ступеней, что вели внутрь. Наверху стояла девушка в фирменном переднике, с бейджиком на груди. Светлые русые волосы шевелил холодный мартовский ветер, а в голубых глазах была искренняя тревога.
— Вы проверяли симптомы инсульта, я такое на рекламном щите видела, когда из Твери ехала. Вам плохо? Как вас зовут?
Вряд ли после кровоизлияния в мозг удалось бы сфокусировать глаза. Хотя об этом в той социальной рекламе ничего не было. Картинка «распозналась» и сообщила, что девушку зовут Лена. Как маму.
— Меня зовут Михаил. У Вас есть свободные столики, Лена? — вторая улыбка, кажется, вышла получше, попривычнее. И официантка, вроде бы, немного успокоилась.
— Конечно, проходите, пожалуйста! — и она, зябко поёжившись, приглашающе махнула ладонью.
Заставлять девушек ждать — бестактно. Меня так папа учил. И я поднялся по серому граниту. От снега и холодного ветра к теплу и еде. Эволюционировал, практически. Или воскрес.
Внутри было значительно приятнее, чем где бы то ни было за последние несколько дней. В стене, рядом с которой меня усадила Лена, был фальшивый камин с вмурованным в стену телевизором, показывавшим огонь. Перед решёткой стояли каминные щипцы и кочерга на стойке, рядом в кованной корзине лежали настоящие дрова. Скатерть из тяжёлой тёмно-вишнёвой ткани смотрелась уверенно, по-богатому. Как и меню в папке из настоящей кожи. Навык подмечать детали, кажется, восстановился. Это радовало. Но только это.
— Лена, что посоветуете из горячего? Чтобы вкусно и сытно? — спросил я у неслышно подошедшей официантки. Она едва не подскочила от неожиданности. А я просто увидел силуэт в хромированной подставке под салфетки и специи.
— У нас лучший повар в городе, всё вкусно. Он раньше в «Гумилёве» работал, но Евгений Сергеевич смог с ним договориться, — начала Лена. А я попробовал себе представить обстоятельства, в каких Жентос Спица превратился бы в Евгения Сергеевича, но не смог. Зато смог вспомнить.
— Телятину по-орловски рекомендую, она со спаржей по отзывам постоянных гостей особенно хороша. Заливное, хоть оно и не из горячего, но тоже рискну предложить. Осетрина свежайшая.
